Теренций чувствовал, что стареет, а его дарования все еще не оценены по заслугам.

Теперь, в Эдессе, это выступление перед сенатом казалось вершиной всей его жизни. Он забыл, как жалко трепетал от страха, по крайней мере в начале своей речи, забыл, как у него подгибались колени, сосало под ложечкой, в животе поднялись колики. Он помнил только, что во время речи уверенность его росла и крепла. Он видел перед собой благоговейные лица сенаторов, все приняли его за подлинного Нерона. Да так оно и было: он действительно был тогда Нероном.

...он не вкладывал свою энергию в работу, а заполнял день тем, что жадно ловил всякие слухи, подолгу просиживал с деловым видом у своих многочисленных знакомых, бранился и сплетничал. Он был хитер, легковерен и принимал близко к сердцу разные политические перемены, происходившие в его городе. Каждую из этих перемен он встречал с неизменным восторгом - тем быстрее наступало разочарование, и он с тоской вспоминал, как хорошо было раньше.

Если он видит лес, он думает не о чудовищах, которые могут в нем скрываться, и не о даме, которую стережет великан и которую следовало бы освободить. Он высчитывает, какова ценность леса, стоит ли переправить его в соседний город, чтобы украсить улицы новыми зданиями.

- Вы все правы, дорогие и верные друзья, - разрешил он, наконец, тягостную паузу и процитировал Еврипида: - "Вовремя проявить силу и вовремя - справедливость - вот в чем достоинство властителя..."

И вот император Нерон сидит один, в полной темноте, на подмостках – в белом одеянии актера, с венком на голове, страдальчески и гневно выпятив нижнюю губу. Он чувствовал себя непонятым и очень одиноким. Какой ему толк в обладании «ореолом», какой ему толк в том, что от него исходит сияние и из головы его, точно рога, растут лучи? Глупый мир хоть и признал его великим императором, но не понял, что он был чем-то еще большим – великим артистом.

тщательно, почерком Нерона, поставил на отдельных листах номера - первый, второй, третий, четвертый - и на каждом надписал: "Список осужденных". Потом взял список номер первый, поискал свободное местечко и очень тщательно вывел: "Читал, взвесил, осудил". Но ему показалось, что это еще недостаточно сильное слово, и на следующих списках он написал: "Читал, взвесил, приговорил". Подписал каждый из четырех списков: "Нерон-Клавдий, Цезарь Август".

Будет некогда день, и погибнет священная Троя

Из поэмы «Илиада» (песнь 4) легендарного поэта Древней Греции Гомера (IX в. до н. э.).
Иносказательно: 1. Сколь бы прочным ни казалось какое-либо государство (чье-либо правление), но что должно произойти, сообразно историческим закономерностям — то произойдет неминуемо. 2. Используется также в шутливо-иронической форме: если что-то нежелательное может произойти, оно непременно случится.

даже  лишенный собственных мыслей и собственной  индивидуальности,  человек  в  ту  самую минуту, когда его наделяют властью,  приобретает  сущность  и  содержание.

Нелегко было при таких превратностях судьбы сделать страну цветущей. Но мощная, дышавшая надеждой и надежду рождавшая женственность Маргариты изливалась в страну, поднимала ее, давала ей все новые силы для роста и развития. Она залечивала раны этой страны, отменяла налоги в городах, пострадавших от войн и пожаров, заставляла строптивых баронов, несмотря на их ропот, выплачивать хоть часть причитавшихся с них налогов. И все это делалось с какой-то естественной закономерностью, без насилия и шума.

Теперь она была твердо уверена, что бог лишил ее всякой женской прелести, чтобы она вложила все силы своей женственности в управление страной.

Ночь лежит на Маргарите словно тяжелое, душное одеяло. В этой ночи лежишь точно в гробу, а мертвый Крэтиен открывает и закрывает безжизненные глаза.