Наши человеческие истины

Все демократии, и древние и современные, зижди­лись на двух политических принципах. Во-первых, суве­ренный народ не правит, а им правят другие: либо силой, либо хитростью. Так что суверенный он только по назва­нию. Во-вторых, если министр или иной управляющий суверенным народом хочет проводить меры, которые по­лагает хорошими, то он должен отвлекать или же более или менее обманывать народ. Там, где народ обладает достаточ­ной политической силой, чтобы власть искала его располо­жения, правитель должен держать его в довольстве и раз­влекать. Даже римские императоры считали целесообраз­ным обеспечивать римской черни рапет et circenses — в современном варианте, пособия и скачки. Разумеется, ны­нешний правитель обладает гораздо более мощными ме­ханизмами воздействия на сознание публики, чем древ­ние. С помощью радио он может обратиться ко всему ми­ру. С помощью прессы может ежедневно внушать людям то, что ему требуется, и так, чтобы они не подозревали об источнике своих взглядов и убеждений.

Правда, в той или иной мере одобрением народа пользуется любое правительство; иначе оно бы не уцеле­ло. Но одобрение это зачастую молчаливое и пассивное или только кажущееся, особенно в странах, где с народом не консультируются или консультируются для вида. Сле­довательно, реальное преимущество демократической формы правления в том, что она предполагает и требует гораздо более активного одобрения со стороны управляе­мых. Чтобы демократия функционировала успешно, не­обходимо, чтобы массы активно интересовались полити­кой и стремились получить хорошее правительство. Там, где эти условия не выполнены, в демократических фор­мах нет ничего, что помешало бы демократии опуститься очень низко на шкале ценностей.

Не хватает у них и смелости сказать народу, который они так долго одурманивали военной пропагандой, что все это устарело и продолжаться не может, что орши национа­лизма обходятся слишком дорого и должны прекратиться и что попытки каждого государства замкнуться в себе ве­дут не к безопасности, а к разорению и нищете. Ни один политик не решился твердо сказать народу, что весь мир не может увеличивать экспорт, сокращая импорт, и нигде, по-видимому, народ этого еще не понял. Недостаток смелости виной тому, что не было ясного и быстрого послевоенного урегулирования, что непосильные военные долги и репа­рации продолжают висеть и уже не первое десятилетие от­равляют международные отношения.

За все эти ошибки придется платить. Народы за них уже платят, но не избежать этого и правителям. Таков смысл сползания от демократии к диктатурам и другим монструозностям политической организации. И если бос­сы хотят уцелеть, то пора им взяться за ум и всерьез заду­маться о настоящей реформе демократии. Если мы опреде­лим демократию как форму правления, при которой прави­тели действительно консультируются с народом, прежде чем принять решение, которое считают наилучшим, то ста­нет очевидно, что такие настоящие консультации случают­ся редко. Чаще всего в так называемых демократиях они неискренние и показные. В оправдание демократии можно сказать то же, что в оправдание христианства и сухого зако­на: «демократия не провалилась, потому что она еще не со­стоялась!». Причина во всех трех случаях, разумеется, одна и та же. Демократия трудна. Эта форма правления требует бдительного, умного и просвещенного общественного мне­ния в политике, сопротивляющегося дурманам и отвлече­ниям, активного интереса к общественным делам и твердо­го желания узнать всё необходимое для верного суждения об общественных проблемах. А подлинно демократичес­ким будет такое правительство, которое потребует и полу­чит активную поддержку этого общественного мнения.