Возвращение Боевого Билсона

– Я навестил мою тетю, – сказал я.
– О? – сказал он.
– У нее тяжелая простуда, – сказал я.
– А! – сказал он, и мне почудилась довольная нота в его голосе, словно он одобрял Небеса, преподавшие ей весомый урок, который научит ее в будущем не вышвыривать хороших людей вон без рекомендаций.

По солидному комфорту ничто не сравнится с уютным обиталищем холостяка. У женщин, бесспорно, есть свои достоинства, но, если тебя влечет приятная жизнь, в доме они абсолютно лишние. Все время требуют, чтобы ты хорошо вытирал ноги, и не любят, чтобы ты садился за стол без пиджака. В коттедже «Розмарин» подобные ограничения нас не стесняли. Приют Свободы – вот чем он был.

— Я приехал предостеречь вас, мисс Укридж, — сказал Доусон, разглядывая меня, словно я был кровавым пятном. — В окрестностях вашего дома был замечен один из величайших артистов-преступников.
— Так почему вы его не арестуете? — грозно осведомилась мисс Укридж.
Сыщик слабо улыбнулся:
— Потому что я хочу взять его вместе с добром.
— Добром? Вы намерены направить его на путь исправления?

. В начале дня есть час необъяснимой магии, распечатывающий родники чувств даже у сваренных вкрутую. В этот час, когда солнце подергивает румянцем восточный горизонт и самая ранняя пташка щебечет над своим законным червячком, Стэнли Фиверстоунхо Укридж, сей закаленный в боях с Роком муж гнева, взял и рассиропился.

Когда человек высовывается из окна в одной рубашке и сотрясает стены ревом, как этот типус, через минуту под этим окном вырастает толпа. А согласно моему опыту, стоит собраться толпе, и в следующую минуту туда заявляется какой-нибудь инфернальный блюститель порядка, будто у него других дел нет. Мне меньше всего хотелось, чтобы блюститель порядка перед большой толпой разбирался в сугубо частном деле между типусом и мной.

Когда я добрался туда, моя тетка сидела в гостиной, и внезапно что-то в ее позе поразило меня, как зуботычина. Не знаю, испытывал ли ты когда-нибудь непонятное чувство, которое словно нашептывает тебе на ухо, что вот сейчас ад содрогнется до самого своего основания. А вот я его испытал, едва ее увидел.

В конце-то концов, если у человека в груди есть хоть искра человеческих чувств, букмекером он ни за что не станет.

Удача — странная штука. Ты ее не видишь месяцами, и вдруг она начинает резвиться вокруг тебя, будто дружелюбная псина, просто льнет к тебе.