Море, море

Воздух тёплый. Еще один счастливый день. (Они спрашивали: «Что ты там будешь делать?»)

Со стороны брак может казаться кошмарны, а на самом деле ничего плохого в нем нет.

Странно, что про боль можно сказать “скучать по ком-то”

Мне кажется, что религиозные люди чувствуют себя слабыми и поклоняются чему-то сильному.

Я всегда чувствовал, что должен кому-то принадлежать, понимаешь - как бы даже юридически быть чьим-то имуществом, без всяких, понимаешь, претензий или прав. У меня, мне кажется, душа раба

Если тебе все время нужно, чтоб человек был рядом, это и есть любовь.

- Так уйди из этого ада. Дверь открыта, я её держу.

• Не могу, ад во мне самой, от него никуда не деться.

Лучше мне умереть. Я, наверно, скоро умру, я чувствую. Я иногда чувствовала, когда ложилась спать, что вот захочу умереть - и умру, но потом всякий раз, когда просыпалась, оказывалось, что нет, я ещё тут. Каждое утро убеждалась, что я - это все ещё я. Это же сущий ад.

Ограниченность и неточность памяти исключают возможность окончательных примирений.

…виноватым можно чувствовать себя не потому, что согрешишь, а потому, что тебя обвинили!

Долгий брак, пусть и не идеальный, сближает людей, и эти прочные союзы следует уважать.

– <…> Это уму не постижимо, и вся моя старая любовь жива, протянулась от самого начала моей жизни.
– Ну, это еще ничего, <…>. Я уж думал, не заболеваешь ли ты гриппом.

Чтобы избавиться от бремени моей злосчастной любви, я бессознательно схитрил, как то свойственно всякому законченному эгоисту, и в целях самозащиты стал относиться к ней как к несчастной сварливой истеричке; и эта брезгливая жалость, в которой я пытался усмотреть некое духовное сострадание, помогла мне вырваться на волю.

Неотступное чувство вины может длиться годами и вселять жизнь в призрак того, перед кем мы виноваты.

Неужели и теперь, когда близко старость, мы не можем любить друг друга как свободные люди, без этой страшной жажды обладания, без надрыва и страха?.. Не влюбленность, а любовь, вот что важно.

То, что Хартли в доме, уже само по себе казалось сном, требовалось срочно выяснить, пережила ли она эту ночь. Я был как ребенок, который бежит к клетке нового любимца проверить, а вдруг птичка умерла.

...все было сломано, как будто стоять на ногах еще можешь, а внутри все сломано, и кости, и суставы, и так, как будто вся рассыпалась, как будто уже не челове

Разумеется, этот болтливый дневник — всего лишь фасад, некое литературное подобие неизменной улыбки, за которой скрываются душевные травмы, нанесённые ревностью, раскаянием, страхом и сознанием непоправимого морального крушения. Однако такое притворство не только утешает, оно способно даже породить кое-какое эрзац-мужество.