Цитаты из книги Море, море

Лестница не вызывает во мне теплых чувств. (По лестницам всегда бродят призраки прошлого.)

Ее загадочные фиолетовые глаза не закрывались, когда я тянулся поцеловать ее. Они глядели с тем странным удивлением, которое и было страстью. Эти тихие, молчаливые, почти чопорные объятия были самыми страстными, какие я знал.

Так или иначе, ты любил меня недостаточно

Местные жители почти не купаются, это занятие, видимо, представляется им одной из форм слабоумия.

Вода, конечно, очень холодная, но уже через несколько секунд она словно обволакивает тело теплой серебряной кожей, словно обрастаешь чешуей, как тритон. Кровь, взбодренная холодом, ликует, наливаясь новой силой. Да, это моя стихия.

Чувство вины часто порождается на самим поступком, а нареканиями на него.

В Розине было вызывающее обаяние той зловредной девицы из сказки, на которой принц не женится, хотя и сама она, и ее реплики интереснее, чем у той девицы, которой принц достается.

Ты заставил меня играть, ты всех заставлял играть, ты как очень хороший танцор, с которым всем легко танцевать, но тебе нужно, чтобы танцевали с тобой.

Веки у Джеймса опустились, но глаза из-под них еще поблескивали. Я спросил шутливо: — Ты что, предаешься размышлениям? — Нет, если б я правда предавался размышлениям, то был бы невидим. Мы видим друг друга, потому что каждый из нас — центр беспокойной умственной деятельности. Размышляющий мудрец — фигура незримая. — Да, ничего не скажешь, жутко! — Я не мог разобрать, всерьез ли он говорит.

— Ты делаешь рискованные обобщения, а обобщения и всегда-то таят опасность, вспомни Расселову курицу. — Расселову курицу? — Жена фермера каждый день выходила во двор и кормила курицу. А однажды вышла во двор и свернула курице шею. — Не понимаю, давай лучше без курицы.

настоящая угроза исходит не от России, а от Китая.

Энд — конец, это понятно.

Time can divorce us from the reality of people, it can separate us from people and turn them into ghosts. Or rather it is we who turn them into ghosts or demons. Some kinds of fruitless preoccupations with the past can create such simulacra, and they can exercise power, like those heroes at Troy fighting for a phantom Helen.

We are such inward secret creatures, that inwardness is the most amazing thing about us, even more amazing than our reason. But we cannot just walk into the cavern and look around. Most of what we think we know about our minds is pseudo-knowledge. We are all such shocking poseurs, so good at inflating the importance of what we think we value.

Интересно, ты когда-нибудь так любил? Может быть, ты понимал такое только на сцене. (Мне кажется, я влюбилась в тебя, когда ты на репетиции заорал на Ромео и Джульетту: "Не прикасайтесь друг к другу!")

Если существуют душевные муки сильнее мук ревности, так это бесплодные сожаления. Даже боль утраты бывает не столь мучительна, а часто они терзают одновременно, как было теперь со мной. Я говорю именно о бесплодных сожалениях, а не о раскаянии. Едва ли я когда-нибудь испытывал раскаяние в чистом виде, в чистом виде оно, пожалуй, и невозможно. Раскаяние предполагает чувство вины, но беспомощное, безнадежное, неисцелимое.

Чистая любовь делает сон явью.

Страшное это царство - старость.

В настоящем мире для нашей любви никогда не было места. А то она бы победила, и мы бы не расставались.