23 автора, представленные в этом сборнике, относятся к такому любопытному литературному направлению, как метафизический реализм. Образно говоря, это некий синтез грубой действительности (между прочим, зачастую в её гротесковом виде!) и иной, совершенно фантастической, безумной реальности. В данном случае, такие благородные приёмы, как символизм и авангард, здесь уступили место неприкрытому ничем абсурду и бесцельному потоку фантазии, изложеных, надо сказать, далеко не всегда мастерски, увы. Я не могла отделаться от тяжёлого осадка каждый раз, когда читала книгу; весь этот колейдоскоп из животных с гипертрафированными конечностями, обезглавленных кукол, подвешанных за ноги, чудовищных фобий, психоза, откровенной бытовой чернухи и нелепых страшилок начисто отбивал мою всегдашнюю толерантность к экспериментальной литературе. Сначала было такое весёлое недоумение, но ему пришлось трансформироваться в скуку.
Навстречу ей качался одногруппник Лёша. Он как раз обходил развалины, любуясь людскими душами, мечущимися над телами и всяким добром. Завидев бессмертную девочку, он покраснел, как если бы его застукали за стыдным делом. «Что, Леночка, саван свой расписной всё ищешь? Глянь лучше, вокруг, красота-то какая! Где ещё столько душ скорбящих встретишь!» Девочка даже не удивилась. «Да, Лёшенька, да. Сверхчеловечиха я неприкаянная…» - сказала она и легла на тревожную ветошь. Легла на спину и распахнула тело. Случился разврат. Долго длился он, пугая живых и мёртвых тварей, во множестве бродивших вокруг. Леночка видела, что мальчик-то смертен, и всё пыталась вырвать из него смерть, но ничего не получалось. И всё начиналось заново… Так – круг за кругом. Потом она решила – а вдруг смерть в нём непрвильная, личная? Они позвали ещё мальчиков, потом – девочек и жуть всякую. «Сверхчеловечиха я, - стонала Леночка, - сверхчеловечиха». Конец.
Подобно пробившемуся блику света сквозь мутное стекло жуткого окна, стали для меня «Монологи Ангела-Хранителя» Лауры Цаголовой. На мой взгляд, это самая сильная, пронзительная и будоражущая душу вещь во всей книге. Нежность, обрамлённая в боль и знание, подобная невесомому отчаянию.
Я живу, потому что ты меня ощущаешь. Я реален ради тебя. А ты ради меня продолжаешься. Ты длишься столько столетий подряд, что я не успеваю переходить от одного твоего тела к другому. Каждый раз я появляюсь с опозданием. Но ты не в обиде. Тебе нравится ждать. Иногда ты так увлекаешься этим своим ожиданием веры, что мой приход воспринимаешь, как само собой разумеющееся, вспоминая потом не его, а свою многодневную надежду...
И ещё. Алексей Воинов. В рассказах его – дивная грусть и пронзительная красота, эти работы я смело отнесла бы никак не к реализму, хех, метафизическому, но к готике, причём в лучшем её проявлении, где переплетены мистика, ажурная сказочность даже, философия и то самое, от чего дыхание срывается на вздох – щемяще-печально-словно-однажды-душою-забытое… Закончу всё-же цитатой из упомянутых «Монологов…»; пусть это станет достойным эпилогом моей скромной рецензии.
Свет всё спалит. Он опалит мои губы неминуемостью утренних слов про верность до следующего приезда - заезда, где самая неискушённая лошадь поставит на дикого седока, на сердце, преодолевшее лучшую Вечность за миг.
12 понравилось
