Жил-был на рубеже XIX и XX веков мальчик Серёжа Соловьёв. Мальчику повезло с родителями-дворянами и временем, в котором прошло его детство. Семейные традиции, многочисленные родственники, огромные библиотеки, няни и прочая прислуга, природа и путешествия… достаточно неплохо, мечта всякого монархиста (большинство из которых не осознает, однако, что их-то предки горбатились где-нибудь на полях или фабриках, живя впроголодь. но не суть).
Итак, жизнь дворянского пацана в конце XIX века чееееек:
1. Религиозное сознание. Мало того, что всё существование людей того времени было пропитано христианской традицией, у пацана из чтива были Библия, книги по истории христианства и греческие авторы.
Сам стол менял свой характер, принимая характер монастырской трапезы: рыба, оливы, красное вино, неразрывно связанное в детстве с впечатлениями церкви.
Достигнув Голутвина монастыря, я слез с саней, велел извозчику подождать и пошел бродить под белыми стенами спящей обители. Что-то громадное, светлое и вечное воцарялось в моем сердце.
2. Казалось бы, что не очень логично, но мистицизм. Духи, причуды, болезненный романтизм… если родственники и друзья семьи Серёжи говорили и делали всё нижеперечисленное хотя бы наполовину всерьёз, это делает их прямыми клиентами психиатра. Но тут речь скорее о моде на странности.
«Я в детстве была большая фантазерка, — признавалась мне бабушка, — прохожу мимо осины и боюсь, что увижу на ней Иуду».
В старости у Поликсены Владимировны развились некоторые причуды; она волновалась по пустякам. Бывало, я обедаю у нее в Петербурге, какое-то кушанье недостаточно хорошо; бабушка вдруг отодвигает от себя ножи, вилки, солонки, и раздается грозное слово: «Срам!
По поводу своей негритянской наружности Поликсена Сергеевна любила острить и мистифицировать. Раз в большом обществе она обратилась к одной весьма благоразумной и буржуазной даме и, понизив голос, сказала: — Вы разве не знаете, что я подкидыш? Я вовсе не Соловьева, я из Африки.
И ещё важная черта - в книге очень.много.похорон. Может, они просто оставляли большой отпечаток в сознании автора - а может, воспринимаются, как крайне важное социальное действо (в книге 8 упоминаний свадеб, совсем не говорится о крестинах, а похорон - более 20; не считая отдельной главы «Покойники».
3. Повсюду исторические фигуры. Это, конечно же, накладывает печать на повествование. Когда рядом с тобой формируется повесточка на ближайшие 20-30 лет, невольно начинаешь и себя чувствовать частью этого процесса. И не всем от этого хорошо.
Крупной фигурой в роде Коваленских является Михаил Иванович, занимавший видные административные посты при Екатерине. В юности он сблизился с украинским Сократом Сковородой, давал ему приют в своем доме и переписывал его мистико-философские трактаты. Сковорода и умер в доме Коваленских. Хотя Михаил Иванович был близок с Потемкиным, вращался среди питомцев Энциклопедии Дидро и даже ездил в Ферней к Вольтеру, настроение его всецело определялось Сковородой и, быть может, масонами и Сведенборгом.
Замужество за таким большим и подавляющим все кругом себя человеком, каким был Сергей Михайлович, совершенно заглушило индивидуальную жизнь его жены. Она буквально была раздавлена и двенадцатью детьми, и двадцатью восьмью томами «Истории».
4. Сомнительные отношения с родственниками. Во-первых, их много. Тетушки, дядюшки, кузины и кузены, прочая седьмая вода на киселе. Патриархат и конформизм, охота за наследством - и «безумная наследственность».
Бабушка моя всю жизнь относилась неприязненно к Марфе Григорьевне, но молодое поколение сохраняло лучшее воспоминание о рязанской бабушке. Моя мать рассказывала мне, что «бабушка» баловала внучат и давала им всегда для поцелуя свою ручку, сложив ее кулачком.
Сыновья Всеволода Сергеевича порвали с научно-литературными традициями семьи и стали флотскими офицерами.
5. Книги. Много книг. Литература занимает совершенно особое место в жизни русского дворянства . Обсуждение художественных произведений, жизнь как отголосок прочитанного романа, написание исторических и иных трудов - это простые будни. Но через восприятие литературы автор показывает, как меняется мир вокруг - приходит XX век с его потрясениями и новыми законами.
Она воспринимала все с исключительной свежестью и жаром: социализм, Ибсена, Мережковского. Она говорила мне, что была раньше религиозна, но теперь это прошло под влиянием некоторых прочитанных ею книг. Я спросил: «Каких?» — Маркса и Энгельса, — отвечала Ксения.
При всей нелюбви к мемуарам, отдаю должное таланту Соловьёва через рассказ о собственных детских и гимназистских годах передать дух времени - рассказать, как доживает последние спокойные годы русское дворянство. При обилии персонажей и порой туманности рассуждений, читается книга достаточно легко - особенно если воспринимать её в как художественное произведение «в себе» и не заглядывать в раздел «указатель имён», насчитывающий десятки страниц. Если заглядывать - то вы, конечно, осознанный молодец, можете наградить себя чем-нибудь приятным.
9 понравилось
