Симеон Гордый

Как мне кажется, это самый трагичный роман из всех четырёх прочитанных в этом цикле. И это ощущение трагичности исходит не только от некоторых и в самом деле драматичных и трагичных событий, описываемых в книге. Но ещё и от самого московского великого князя Симеона Гордого. Уж больно извилистая у него была судьба. Уж слишком много выпало на его долю крайних испытаний, прежде всего личных и семейных, но и политических тоже.

Конечно, Дмитрий Балашов явно благоволит к персоне этого полузабытого русского великого князя. И в тексте романа он то и дело поясняет эту свою симпатию — симпатию как автора книги, так и просто человека и гражданина. Конечно, делает он это не своей авторской речью (хотя несколько раз мы встречаемся в тексте романа и с репликами самого автора, с его собственными суждениями и рассуждениями), а прежде всего, погружаясь сам и погружая нас, читателей, во внутренний мир своего героя. Страницы с описаниями всякого рода внутренних переживаний и размышлений Симеона занимают довольно значительный объём текста. Впрочем, такими и похожими местами роман вообще довольно полон (и тут любители чистого экшена, пожалуй, скептически сморщатся) — значимых и ярких персонажей в книге много, причём многие из них являются вполне известными историческими фигурами, и потому Балашов старается раскрыть суть и смысл происходящего в те времена на Руси и в её сопредельи, показывая нам и сами события, и отношение к ним тех или иных лиц посредством как раз внутренних монологов, а также диалогов с другими персонажами книги.

В результате читатель имеет возможность не только проследить за ходом исторических событий периода княжения Симеона Гордого, но ещё и прочувствовать саму жизнь людей самого разного уровня, от князя к боярину и от воина-кметя к простому селянину.

Довольно много внимания уделяет автор и религиозной жизни тех времён. И не потому, что сам тяготеет к религии, а просто время это как раз отличается и разного рода наступлениями на православную Русь как со стороны католических орденов и держав, так и магометан-исламистов. И потому религиозные мотивы начинают играть в романе уже не только боговерческие смыслы и сути, но ещё и выступают как государство-формирующие и народо-сохраняющие и объединяющие принципы. И конечно, крайне интересна фигура молодого монаха Варфоломея, в иночестве Сергия, который вскорости станет известен всей Руси на многие века как Сергий Радонежский.

Вообще книга (как и весь цикл) настолько мощно написаны, что при чтении просто ощущаешь себя жителем тех времён и тех мест. Тем более, что весьма специфический стилизованный литературный стиль цикла буквально заставляет читателя с головкой окунаться в те времена и в те нравы...

Самое странное в исторической романистике Балашова – его связь с Гумилевым. Благодаря этому вся серия «Государей московских» обретает оригинальный вид. Но в этом сотрудничестве свои плюсы и минусы. Минус в слепом следовании теории пассионарности, что в «Симеоне Гордом» впрочем, проявляется лишь временами и смотрится искусственной вставкой. В открытую Балашов пропел славу этой сомнительной идее лишь в самом конце романа.
Опять же, никуда не денешься - очевидная эклектика. Пассионарность одинаково плохо сочетается как с наукой (а Балашов стремится быть писателем убедительным в своем изображении исторической действительности), так и с религией. Православный по подаче роман отравлен почти оккультной, уходящей корнями в язычество гумилевской мыслью.
Но если оставить в стороне одиозную личность Льва Гумилева, то останется верная интуиция. Да, современный исторический роман, в отличие от скоттовского прародителя, невозможен без научного подхода и концептуальной основы. Это уже не только картинки и сюжеты из прошлого для развлечения масс.
Не берусь судить о деталях исторической достоверности, но в самом стремлении строить текст на чем-то научном и основательном содержится несомненный плюс.
Исторический роман в его современном виде должен походить в чем-то на научную фантастику – и там, и там во главе угла научный предмет и метод, соответствующая картина мира. Чем больше этого, тем весомее книга.
Тяжеловесность романов Балашова, наверное, идет не только от языка и стиля, но и от в общем-то верной (если не заговаривать о содержании) методологической и тематической направленности.
Итак, «Симеон Гордый» (1984) - четвертый роман серии.
Фактор сериальности здесь имеет значение, он - показатель того, что перед нами лишь отдельный эпизод из большой линейки текстов, завязанной не на фигуре отдельного князя (чай не «История государства Российского», которая соотносилась с государством лишь по названию), а на стране и обществе. Заглавие не должно вводить в заблуждение. Имя князя, вынесенное на обложку, не говорит о том, что он является подлинным героем книги. Балашову Симеон интересен постольку, поскольку его фигура воплощает определенную эпоху развития Руси – эпоху перехода, удержания завоеванного, за которой – рывок к абсолютному доминированию Москвы.
Предыдущие книги были полны событий. Многое в них может напомнить нынешнему читателю отечественный извод «Игры престолов» – сплошь интриги да убийства, вражда и междоусобица. В «Симеоне Гордом» событий такого рода немного. Отсюда неизбежный вопрос – о чем писать, как удержать читательское внимание?
Вызов автору. И вполне очевидная актуальность - белое пятно истории. Многие ли были тогда, в эпоху застоя в курсе, что между Иваном Калитой и Дмитрием Донским был еще какой-то князь Семен? В школьном учебнике по истории складывалась такая гладкая картина, игнорирующая тихие периоды в которых закладывались основы будущих громких побед. Еще один плюс - возможность отойти от погодового рассказа в сторону внутренних смысловых оснований истории и государевой судьбы. Чем меньше фактов, тем больше можно развести морали, философии и даже богословия. Последнее, кстати, удивляет. За окном еще даже не брезжит перестройка, а на весь роман дискуссия о природе фаворского света, и Церковь подана как вполне адекватная замена Политбюро и системе парткомов.
Предыдущий роман серии назывался «Бремя власти». Но эта тема власти задает тон и здесь. Фактически, она - центральная и рассмотрена многопланово, хотя и с пристрастием, тенденциозностью.
Кончилось спокойное время для Орды. На исходе оно и для Руси. Это в равной степени ощущают коллеги по надвигающимся «интересным временам» великий князь Симеон и хан Джанибек, который относится к уруситу по заветам бородинского Кончака: «Ах, не врагом бы твои, а союзником верным, а другом надежным, а братом твоим мне хотелося быть».
В Орде закат скоропалительно сложившейся, неестественной империи, на Руси - рождение своего царства. «Корона» вот-вот выпадет из рук последышей Узбека.
Тема знакомая со школьной парты: как собрать всю землю воедино? Три ответа на этот вопрос дают Русь, Орда и Литва. Постфактум мы знаем, чья стратегия оказалась наиболее эффективней. Но почему? Ответ у Балашова имеется – Церковь, власть духовная, моральные заповеди, стоящие выше сиюминутных политических позывов. Несколько идеалистично и дискуссионно, и, во всяком случае, одномерно, но не безосновательно.
С высоты готового решения Балашов организует весь текст: Москва мудра и права, Литва и Орда совершают роковой выбор в пользу простых и кровавых решений. Зная, чем дело кончится, он разыгрывает перед читателем все коллизии последующих эпох – вот зерна абсолютизма, монаршего своеволия, а вот сознание того, что одному свезти весь воз решений и ответственности невмочь – нужны Земля и Дума. Историософичность прозы Балашова неизбежно привносит в нее момент антиисторизма. «Юн наш народ!» восклицает в романе святитель Алексий, и понятно, что это восклицание родом из XX века. В XIV вряд ли так мог считать человек – столько всего уже было пережито и пройдено. Но для XX века XIV-ый еще детство.
Когда пишут, что литература только задает вопросы или формулирует их – в основном, ошибаются. Зачем ставить вопросы и не отвечать на них? Какой прок читать книгу, в которой одни только вопросы? Вопрос мы и сами задать можем. Некоторые вопросы и вовсе ставит сама жизнь, и они вполне очевидны. Нам бы ответов…Нас интересует, что думает автор. Мы хотим слышать его мнение.
Но и обратное – наличие ответа без размышления в художественном отношении не лучше. Потому что получается письмо по шаблону. Потому что возникают прямые ответы на вопросы, которые еще даже не успели зародиться у читателя, формулируются положения, которые выходят далеко за рамки сюжетного действия, обессмысливают чтение последующих книг, готовят к тому, что они станут не более чем художественными иллюстрациями озвученных вскользь тезисов.
Впрочем, в этом и состоит суть метода Балашова. Письмо по канону. Он создает не просто исторические романы, а житие Руси. Агиографичность «Государей московских» несомненна. И тут уже дело вкуса принимать предложенные автором правила игры или нет. Он же о них заявляет в самой книге: «В художестве, в постоянном творении красоты восходит человек от земного бытия к престолу всевышнего! Надобно токмо, чтобы и художество творилось не в суете и гордости ума».
Как по мне занятая позиция сковывает автора. Каноничность ограничивает романное пространство и оставляет простор лишь для интереса в области фактов (времена-то темные и не всем известные) и стиля (ирония судьбы – писатель, стремящийся вроде бы к содержательности, загоняет себя в рамки эстетизма и пусть и своеобразной, но изящной словесности).
Мы сталкиваемся в романе не столько с живым житием, сколько с мертвенной фреской. Приводимый в «Симеоне» спор об иконописи вполне отражает эти два момента, по существу, два подхода к искусству. Герои выбирают живое и русское, а вот автор склоняется скорее к мертвенному.
Эта же борьба очевидна во всем тексте.
Первая половина романа – тревога и живое размышление. Думающий русский! Какая редкость для современного отечественного романа. А здесь он есть. Есть сомнения, тезисы и антитезисы.
Вторая половина - шаблонные ответы на все трудности: «Без стыда и совести нельзя жить», «Власть должна быть бременем, а не утехой», правитель – словно Христос, принимающий на себя (прощай семейное человеческое домашнее счастье! прощай леность, позволяющая более широко и свободно взглянуть на мир!) все грехи земли своей и жертвой своей искупляющий их.
«Симеон Гордый» - книга откровенно назидательная. Но назидательность Балашова по своему качеству отличается от современной. Это наставление к благу от имени некоего объективного идеала. В современности место идеала заняло Я, а представление об истине сменилось частным мнением. Вместо тяжкой длани авторитета – откровенное насилие мнения. Вектор же не к предполагаемому добру и благу, а скорее негативный и поверхностный – не будь идиотом, отсталым, тупым, зашоренным. Балашов всей книгой отрицает то, чем мы сейчас живем – ведь мораль и власть у него связаны. Самодурство и самоуправство – погибельны.
Кажется, зачем бы слушать нам это поучение правителям о власти? А между тем смысл есть. Перед нами за чисто монархическим посылом о единовластии с осуждением проблесков абсолютизма посыл демократический. Для современного человека вопрос о власти лежит отнюдь не в области абстракций. В том и суть демократии, что в ней приходит осознание - управляют государством все. Всяк со своего места и в разной степени. Поэтому вопрос о связи этики и политики принадлежит не только к области высших сфер. Он присутствует повсюду. Начатки его есть даже во внутрисемейной жизни. Интуитивно или сознательно Балашов, касаясь этой сферы, и здесь дает очерк власти. В одном случае на неправедном отношении с родственниками Константина Тверского. В другом на примере Марии, жены князя Симеона, которая, несмотря на юность свою, твердой рукой управляет княжеским двором.
Рассказ о княжеской власти перетекает, таким образом, в разговор о политике в быту.
Может быть это и несколько натянуто, но в общем не лишено некоей здравости. Художественный взгляд на тему власти кажется цельным и завершенным. Чего не скажешь о нехудожественных штудиях Балашова. Публицистика Балашова смешна по мысли и ужасна по содержанию. Но романист он замечательный. Аргументов на этот счет долго искать не приходится. Хорош тот писатель, который не позволяет читателю скакать взором по странице, листать, не вникая, а напротив, заставляет читать каждое слово. У Балашова получается именно так.
Но при всем при этом, «Симеон Гордый» остается историческим романом старого типа. Романом великих свершений и поворотов. Как должен выглядеть новый исторический роман? Мне представляется, что ответ так и не найден. А пора бы.

Долго я читал эту книгу, не потому что книга плохая, а потому что, как говорил незабвенный наш российский Цицерон - "никогда такого не было, и вдруг опять": наша футбольная сборная в очередной раз с треском провалилась на очередном EURO. Может показаться, что это отговорка, но по-настоящему из-за этого наступил "нечитун" на 3-5 дней. Ладно, хватит ныть и причитать по поводу нашего футбола, вернёмся к нашему роману.
Роман же отличный, я поставил ему 5 звёзд. К моему сожалению - на сегодня это последний роман у меня из цикла Балашова "Государи московские". Этот роман самый трагичный из прочитанных мной: Дмитрий Михалыч в литературной форме показывает нам, что может случится с человеком, облечённом властью, когда он употребляет власть, чтобы переступить закон (в данном случае церковный). Что бы появился наследник, Симеон, вопреки церковным законам, женился третий раз - и почти сразу получил наказание (все его шесть сыновей умерли во младенчестве). В этом романе Балашов показал большой запутанный клубок противоречий из язычества, православия с вкраплениями мистического реализма. Прежде чем писать этот отзыв просмотрел много критических статей на романы Дмитрия Михалыча и рецензии на этом сайте захотелось остановиться на паре моментов одной рецензии украинки с ником allesgut: цитирую

Ну, Москва не сразу строилась - это во-первых; автор показывает великого князя Симеона Гордого, как человека, подверженного страстям и желаниям, а отнюдь не "образцом духовности" - это во-вторых, но если allesgut что-нибудь показалось, то не будем её разубеждать, боже упаси! Вторая цитата из рецензии alles_gut звучит так:

- ничего ужасного для "российских националистов" я тут не нашёл, примерно в описываемое время романа (XIV век) произошёл захват Волыни, Киева, Чернигова ясновельможной Польшей, с последующей приостановкой в развитии старорусского языка и экспансией в этот самый язык массы польских слов, 300 лет под поляками - это, знаете ли, не фунт изюма и за 300 лет польского владычества в Киеве и на Волыни, на территориях подконтрольных Польше образовался эдакий суржик (смесь старорусского и польского языков) в народе называемый "украинским языком". Справедливости ради, нужно отметить, что уже украинский язык, был в загоне и в Российской империи.
Прочитав много критических статей, посвящённых романам Балашова, нашёл в массе статей критику автора, мол, Балашов много места уделяет религии и церкви!!! Ёклмн (хотелось выразится жёстче, но не буду), блин, это ж XIV век, роль церкви в жизни государства ОГРОМНА!!! За примером далеко ходить не будем: тысячелетняя христианская Россия и материалистичный СССР, который не продержался и ста лет! Вот по этому поводу в романе "Симеон Гордый" есть замечательные слова Дмитрия Михалыча:

Прочитал этот четвертый роман из серии "Государи московские" после "Младшего сына", "Великого стола" и "Бремени власти", что позволило хронологически и исторически проследить все события, происходившие на Руси, начиная с правления трех сыновей Александра Невского. И казалось бы на их фоне Симеон Гордый не совершал каких либо громких воинских побед по сравнению с предыдущими русскими князьями, но сделать он для Руси многое. Лучше, чем сказал сам Балашов, не скажешь. Жизненный подвиг этого князя, сына Ивана Калиты,по словам автора "ценен тем, что "одержать" власть он сумел без воин и пролития крови, сумел сохранить на Руси "тишину великую" но и удержать Новгород в орбите великокняжеской власти, но и укрощать братьев-князей, как и боярские "которы" в собственном княжестве, но и не позволить Ольгерду Литовскому начать отрывать и захватывать одно за другим русские северские княжества. Он же Симеон Иванович Гордый сумел продвинуть Алексея Бяконтова на пост митрополита русского и тем обеспечил сохранение первенства Москвы среди соперничающих княжеств. Очень многое сумел и смог этот князь, не совершивший ни одного громозвучного деяния, сопровождаемого пролитием крови, разорение сел и гибелью тысяч и тысяч ратников".

Прочитал этот роман первым. Другие романы серии Государи Московские не читал но собираюсь. Очень мне понравилось как автор описывает эти страшные времена нашей истории.
Конечно древняя лексика по началу блокирует чтение но потом привыкаешь.
Это история относительно "благополучного" внешне царствования, относительно спокойного все 12 лет. Много внимания внутреннему миру Симеона, его переживаниям, чувствованиям. Его мучения что он расплачивается за грехи своего отца Ивана Калиты. (смерть сынов наследников). Критика в отзывах на первый роман Балашова (Господин Великий Новгород) писала что в нем однобоко показан взгляд на историю со стороны Новгорода.(а другая сторона Московское княжество жаждущее подчинить Новгород). В романе Симеон Гордый конечно тоже все события описываются с "московской" точки зрения Симеона и его советников бояр. Но мне не кажется это недостатком а своеобразием романа. Потому что написано классно и читается органично, просто погружаешься в этот мир. Кстати главный герой (после чтения его внутреннего мира) кажется хорошим, положительным. А как же прозвище "Гордый"? Так и ждешь от него приступов гордости чванливости, истерических реакций, битья посуды но... ничего этого нет. Автор объясняет прозвище тем что Симеон боролся с судьбой ( хотел оставить наследника).Поражает что он умирая завещает все своей жене и не родившемуся ребенку хотя не был уверен даже что она беременна.
Плюс в романе есть и философские рассуждения и "мистические" мотивы. В общем автор один из лучших исторических романистов которого надо читать.

Дмитрий Балашов всегда пишет хорошо и добротно, поэтому любовь к той или иной его книге начинает всецело зависеть от героев. "Бремя власти" оказалось тяжёлым и для меня-читателя, потому что не удавалось почувствовать симпатии к главному герою, князю Ивану Калите. При всех его поступках, направленных на общее благо, при всей неоднозначности терзающейся души, было в нём что-то… быть может, нечестность перед самим собой, что не позволяло сострадать ему в полной мере. Порой отрицательные персонажи вызывают у меня не меньшее уважение, чем положительные – тогда, когда они сознают творимое ими зло и принимают за него ответственность; не пытаются, слукавив, оправдать себя в собственных глазах. А вот Иван Калита… мне не верилось, что то, что он провозглашал своим бременем, действительно было таковым. И то, как он без малейших сомнений взвалил эту ношу на плечи своего сына, с твёрдой убеждённостью, что тот обязан закончить всё то, что начал он, не очень-то выглядело родительской любовью.

А вот Семён Иванович, мужественно принявший всё отцово наследство и всю жизнь считавший, что расплачивается за его грехи, вызывал у меня гораздо больше симпатии. Хотя и он заблуждался. Понимавший, в чём состоит его высший долг и, как сейчас можно было бы сказать, карма, он, тем не менее, отчаянно пытался отвоевать, вопреки всему, кусочек личного, земного счастья. Я не считаю, что это так плохо – плохо было, наверное, то, что он слишком поторопился. "Продержавшийся до конца спасён будет" – и если бы князь Семён продолжал стойко нести свою ношу, жертвуя личными чувствами, как знать, не дала ли бы ему судьба, в конце концов, всё то, о чём он так сильно мечтал – как заслуженную награду? И его размышления в день свадьбы показывают, что да, он знал, чувствовал это в глубине души. Но не смог удержать себя и своих желаний…

Жаль этой его ошибки и тяжелейшей расплаты за неё, но кто прошёл свой путь, ни разу не оступившись… Во всём остальном князь Семён выглядел очень достойно. И глубоко тронула его дружба с ханом Джанибеком – в тех условиях, при которых искреннее сердечное чувство, казалось бы, вообще не может существовать! Но хан Джанибек, убийца братьев, всю свою жизнь живший по тем законам, по которым живут власть имущие, тянулся сердцем к правде своего русского брата Семёна и его русского бога… не верил ей – как он мог поверить, всю свою жизнь видевший лишь иное? Но и ни разу не предал.

"– Ты никого не хочешь убивать? – спросил Джанибек. И Семён опять понял и потряс головой.
– Никого!
Нукеры уже были близко.
– Прости, коназ! – сказал Джанибек, кладя руку ему на запястье. – И я тоже не хочу войн! Но так, как ты, говорят немногие".

Со многими идеями Дмитрия Балашова я не могу согласиться. Но его прекрасная, качественная работа, воскресшие картины давно минувших дней, горячая любовь к родине и пламенная вера в свои идеалы не могут не вызывать уважения.

Вместо Ивана Калиты вступает на престол его старший сын Семён. Тяжело для него бремя власти, для другого рожден, но достойно несёт свой крест, продолжает дело отца. Восстанавливает Москву после пожара, строит храмы, воссоединяет земли, объединяет князей. Единственный не воевавший князь. Только-только зарождалась православная церковь, и неясно было даже: устоит ли она в веках, не погибнет ли, "попранная латинами". Ещё сильно язычество, оно и сейчас сильно, если не сказать больше, - могуче, всесильно. Трижды спасает князя от смерти старуха-язычница, приносит удачу. А как только велит Симеон вырубить священную дубовую рощу, так и уходит удача от него.

Параллельно рассказ о Сергие Радонежском, его монашеской жизни в глухом лесу, служении и зарождении провидческого дара, о брате его Стефане, духовнике московского князя. Об Орде, об удивительной мужской дружбе - симпатии московского князя и хана Джанибека. Тепло и много о личной жизни князя, о чувствах, страданиях, сомнениях, ошибках его как обычного человека, всего-то 30-ти лет от роду, но таких тяжелых на одну жизнь, на одни плечи.

Кому-то может не понравиться стилизация текста под разговорную древнерусскую речь, но колорит той эпохи этот приём художественный передаёт, переносишься мыслями и настроениями в тот век. Очень светлый человек- автор этой книги, искренний, такие же и его герои. Живые, яркие, неповторимые, согретые авторской любовью, и гордостью его. Сам автор о романе своём: "Человечество больше помнит... полководца прославленного победами, но не того, кто подготавливал в трудах грядущий всплеск воинской славы... Симеон Гордый, русский князь 14в., принадлежит как раз к таким лицам, незаслуженно и капризно позабытым... И надо отдать должное этому забытому нами политику, его мужеству, чести и честности, его государственному таланту... Столь многое было заложено, посеяно, начато при его жизни. Судьба князя, и личная и государственная, была трагичной. Не будет слишком дерзким предположить, что и свои семейные неудачи, и даже гибель детей и свою собственную во время великой чумы середины 14в. Семён Иванович, будучи человеком высокой нравственности, должен был рассматривать как расплату за грехи отца и свои собственные ... Но даже и с этой суровой средневековой точки зрения князь Симеон при жизни и жизнью своей расплатился сполна."
Писатель возвращает народу забытые страницы его истории, о предрассветном периоде Московской Руси. Начав читать его роман, оторваться невозможно.

Встречаются очень странные мнение будто Балашов - это "русский Мартин", преподнося это так, будто бы это вообще может быть достоинством в контексте исторического романа. При этом совершенно упускается тот момент, что и сам Мартин вдохновлялся реальной историей Средневековья, а среди своих учителей указывал Шекспира.

И вот Балашов как раз и является "русским Шекспиром". Конечно не в плане таланта, формы или влияния, отнюдь. Но с Шекспиром его роднит совершенно другое - они дали голоса давно умершим властителям, о которых ныне кроме историков никто и не вспоминает. Что "Хроники", что "Государи" дают возможность простым людям прикоснутся к собственной истории, не закапываясь в монографии в попытках найти за чередой случайных событий человеческий характер.

Что же до самого романа - Симеон Гордый, разумеется, продолжает начатое в предыдущих книгах, постепенно усложняясь и вводя всё новые концепции. Так, например, впервые дословно цитируется Гумилев, со своей пассионарной теорией этногенеза. Немного топорно, в лоб, но в целом забавно. Балашов передает привет и Гоголю - мистикой, колдуньями, заговорами, можжевельником и толикой сумасшествия.

Самая эмоционально тяжелая книга серии, жизнь Симеона предстает историей человеческой драмы. Где бесконечные попытки оставить наследника разбиваются о проклятие взятых на себя грехов отца. Где реальные события складываются в такую фантастическую картину жизни, которую нарочно и не придумать. И всё это под тонким флером печальной обреченности.

Сто коротких рецензий. #10. Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!
Сто коротких рецензий. #12. Ловят ли омары космический ветер?