Цитаты из книги Черный обелиск

"Бог гораздо милосерднее священника."

"Мне сейчас пятьдесят шесть. Но я ещё отлично помню то время, когда мне было двадцать, как будто прошло всего несколько лет. А куда всё это девалось? Что происходит? Просыпаешься, и вдруг оказывается, что ты - старик."

"Живая смерть, пожалуй, ещё более загадочная и непостижимая, чем другая, безмолвствующая."

Ты жизнь земную сделай доброй и красивой — ведь нет миров иных, не свидимся с тобой мы.

– Кто говорит о потере? – отвечаю я. Поезд трогается. – Ведь мы в конце все теряем, и мы можем себе позволить до этого побеждать, как делают пятнистые лесные обезьяны. – Разве они всегда побеждают? – Да, оттого что понятия не имеют о победе.

– Иногда трудно что нибудь сказать, Изабелла. И дать свободу тоже трудно. – Кому дать свободу? – Самому себе. Многое в нас противится этому.

...слезы полны воспоминаний.

Нож не может сам себя порезать. . .

Если от чего-нибудь отказываешься, то не надо это терять совсем

- Ты изменилась, говорю я. - Эх ты, дуралей, просто я приняла решение.

- Добавьте еще полкило этих обоев. Здесь самое больше пять тысяч. Спекулянты-католики по воскресеньям, во время обедни, кладут столько на тарелочку да еще стыдятся своей скупости.

С цветущих деревьев, словно с бледного ложа, беззвучно поднимается утро.

Долой грёзы! Долой видения! Это столько же относится к Эрне, как и к Изабелле. А для души у меня остаётся Платон.

Измена? Какое вульгарное название для тончайшей, высшей неудовлетворённости, для поисков всё большего, большего...

Лекарство не продается в бутылках из-под водки.

«  — Да уж вижу. Но кто, собственно, тебя предал? Эдуард или Герда?    — Конечно, Герда! Кто же еще? Обычно тут бывает виноват не мужчина.    — И женщина тоже нет.    — А кто же?    — Ты сам. Никто, кроме тебя.    — Ладно, — отвечаю я. — Тебе легко говорить. Тебе-то не изменяют, ты сам изменяешь. Георг самодовольно кивает.    — Любовь — вопрос чувства, — назидательно замечает он, — не вопрос морали. Но чувство не знает предательства.»

«Кухни — это всегда утешение. Упрек исчезает из глаз форелей. Мертвая тварь вдруг превращается в пищу, которую можно приготовить самыми разнообразными способами. И вдруг кажется, что, пожалуй, для этого они и родились на свет. Какие мы предатели по отношению к самым своим благородным чувствам, думаю я.»

«   — Мы прибыли. Люди всегда и всюду прибывают. Время — это предрассудок. Вот в чем тайна жизни. Только мы не знаем этого. И всегда стараемся куда-нибудь да приехать!    — А почему мы не знаем этого? — спрашивает Георг.    — Время, пространство и закон причинности — вот покрывало Майи, застилающее от нас беспредельность далей.    — Почему?    — Это те бичи, с помощью которых Бог не дает нам стать равными ему. Этими бичами он прогоняет нас сквозь строй иллюзий и через трагедию (...)»