Ф.М. Достоевский. Ранние произвидения

— Так этот галстух аделаидина цвета? — спросил я, строго посмотрев на молодого лакея.
— Аделаидина-с, — отвечал он с невозмутимою деликатностью.
— А аграфенина цвета нет?
— Нет-с. Такого и быть не может-с.
— Это почему?
— Неприличное имя Аграфена-с.
— Как неприличное? почему?
— Известно-с: Аделаида, по крайней мере, иностранное имя, облагороженное-с; а Аграфеной могут называть всякую последнюю бабу-с.

Чувствовал он, что решиться на что-нибудь в настоящую минуту было для него сущею необходимостью; даже чувствовал, что много бы дал тому, кто сказал бы ему, на что именно нужно решиться.

— Я оттого люблю вас, что вы не влюбились в меня.

Когда мы несчастны, мы сильнее чувствуем несчастье других.

«Ведь грустно будет оставаться одному, одному совершенно, и даже не иметь чего пожалеть - ничего, ровно ничего... потому что все, что потерял-то, все это, все было ничего, глупый, круглый нуль, было одно лишь мечтанье!»

В русском характере столько положительности и трезвости взгляда, столько внутренней насмешки над первым собою…

Без труда и без законной, нормальной собственности человек не может жить, развращается, обращается в зверя.

Если хочешь победить весь мир – победи себя!

– Матушка моя, благодетельница, ведь дурачком-то лучше на свете проживёшь! Знал бы, так с раннего молодцу в дураки бы записался, авось теперь был бы умный. А то как рано захотел быть умником, так вот и вышел теперь старый дурак.