Иван Васильевич. Пьесы. Рассказы

М и л о с л а в с к и й. Э, нет. Это отпадает. Некогда. Некогда. Радоваться потом будем. (Бунше.) Услать их надо немедленно куда-нибудь. Молчит, проклятый! (Вслух.) А что, Фединька, войны никакой сейчас нету?
Д ь я к. Как же это нету, кормилец? Крымский хан да шведы прямо заедают! Крымский хан на Изюмском шляхе безобразничает!..

А что, Фединька, войны никакой сейчас нету?

Ой, халтура! Ой, не пройдет! У того лицо умней...

Как поймают, Якина на кол посадить. Это первое дело...

- Был у нас толмач-немчин, да мы его анадысь в кипятке сварили.

• Федя, это безобразие! Нельзя так с переводчиками обращаться! Отвечай ему что-нибудь, а то ты видишь, человек надрывается.

Тимофеев. ... Вам лечиться надо, князь!
Бунша. Николай Иванович, вы не называйте меня князем, я уж доказал путем представления документов, что за год до моего рождения мой папа уехал за границу, и таким образом очевидно, что я сын нашего кучера Пантелея. Я и похож на Пантелея.

Милославский (по аппарату): Лондон. Мерси. Профессора Мэрфи. Мерси.
В аппарате голос: "Вам нужен переводчик?"
Нет, не нужен. Профессор Мэрфи? Вы не профессор Мэрфи, а паразит. (Закрывает сигнал.)
Граббе. Что вы делаете?
Милославский. Молчать! Три раза мне палец снимали и отпечатывали: в Москве, в Ленинграде и в Ростове-на-Дону, и все начальники уголовного розыска единодушно сказали, что человек с таким пальцем не может украсть. И вдруг, является какой-то фельдшер, коновал...

Рейн. Вы, Святослав Владимирович, рассеянный человек. В ваши годы дома надо сидеть, внуков нянчить, а вы целый день бродите по дому с книгой.
Бунша. У меня нет внуков. А если я перестану ходить, то произойдет ужас.
Рейн. Государство рухнет?
Бунша. Рухнет, если за квартиру не будут платить.
Рейн. У меня нет денег, Святослав Владимирович.
Бунша. За квартиру нельзя не платить. У нас в доме думают, что можно, а на самом деле нельзя.

Шпак: Патефон, портсигар, зажигалку, часы, коверкотовое пальто, костюм, шляпу... все, что нажил непосильными трудами, все погибло!...

Да перестаньте вы нервничать! Ну, Иоанн, ну, Грозный!… Ну что тут особенного?…

Весь мир на службе, а этот дома. Патефон починяет.

Дайте нам опоры точку, и мы сдвинем шар земной.

Ах да, за границей, вероятно, неизвестно, что в Москве существует целый класс, считающий модным ходить зимой в осеннем. К этому классу принадлежит так называемая мыслящая интеллигенция и интеллигенция будущая: рабфаки и проч. Эти последние, впрочем, даже и не в пальто, а в каких-то кургузых куртках. Холодно?..
Вздор. Очень легко можно привыкнуть.

Из хаоса каким-то образом рождается порядок.

"Вот будете знать, Аврора Павловна, как по щекам хлестать секретарей домкомов."

Я изнемогаю под тяжестью государственных преступлений, которые мы совершили. О Боже мой! Что теперь делает несчастная Ульяна Андреевна? Она, наверно, в милиции. Она плачет и стонет, а я царствую против воли... Как я покажусь на глаза общему нашему собранию?

Гусляры (поют): А не сильная туча затучилася… А не сильные громы грянули… Куда едет собака крымский царь…
Бунша: Какая это собака? Не позволю про царя такие песни петь! Он хоть и крымский, но не собака!

- Эт-того не доставало! Пока я жива, Александр Палыч, никаких Маратов и Дантонов в моей комнате не будет!

Не знаю, как другие, а я лично ничего взять не могу. У меня руки так устроены... ненормально. Мне в пяти городах снимки с пальцев делали... учёные... и все начальники единогласно утверждают, что с такими пальцами человек присвоить чужого не может. Я даже в перчатках стал ходить, так мне это надоело.