Со дна души

И тьфу на вас, наконец! Лучше оставьте янкам внегалактическую астрономию, а немцам — психиатрию. Пусть всякая сволота вроде испанцев идут на свою корриду глядеть, пусть подлец-африканец строит свою Асуанскую плотину, пусть строит, подлец, все равно ее ветром сдует, пусть подавится Италия своим дурацким бель-канто, пусть!.. А мы, повторяю, займемся икотой.

Вы все, конечно, на это качаете головами. Я даже вижу - отсюда, с мокрого перрона, - как все вы, рассеянные по моей земле, качаете головами и беретесь иронизировать.

Спросят, кем работаешь, скажи первое, что в голову подвернется, например так: энергетиком Нурекской ГЭС.

Да, да, в тот день моё прекрасное сердце целых полчаса боролось с рассудком

Я пошел через площадь - вернее не пошел, а повлекся.

- А знаете что, ангелы? - спросил, тоже тихо-тихо.

• Что? - ответили ангелы.
• Тяжело мне...
• Да, мы знаем, что тяжело, - пропели ангелы. - А ты походи, легче будет

…бывают и такие, кому одинаково любо и утром, и вечером и восходу они рады, и заходу тоже рады – так это уж просто мерзавцы, о них и говорить-то противно

Мне не нужна дрожь, мне нужен покой, — вот все мои желания.

«Вот! Сколько раз я проходил по Москве, вдоль и поперек, в здравом уме и в бесчувствиях, сколько раз проходил — и ни разу не видел Кремля, я в поисках Кремля всегда натыкался на Курский вокзал. И вот теперь, наконец — увидел. Когда Курский вокзал мне нужнее всего на свете!» Неисповедимы Твои пути…

Ночью никто не может быть уверен в себе, то есть я имею в виду: холодной ночью.

Талифа куми, как сказал Спаситель, то есть встань и иди. Я знаю, знаю, ты раздавлен, всеми членами и всею душой, и на перроне мокро и пусто, и никто тебя не встретил, и никто никогда не встретит. А все-таки встань и иди. Попробуй…

О, эта боль! О, этот холод собачий! О, невозможность! Если каждая пятница моя будет и впредь такой, как сегодняшняя, — я удавлюсь в один из четвергов!.. Таких ли судорог я ждал от вас, Петушки? пока я добирался до тебя, кто зарезал твоих птичек и вытоптал твой жасмин?

Все во мне содрогалось — и лицо, и одежда, и душа, и мысли.

Куда? И все мы едем — куда??..

Странная эта была дума. Она обволакивалась вокруг чего-то такого, что само по себе во что-то обволакивалось.

Человек уединяется, чтобы поплакать. Но изначально он не одинок. Когда человек плачет, он просто не хочет, чтобы кто-нибудь был сопричастен его слезам.

И вся моя тревога, которая до того со дна души все подымалась, разом опустилась на дно души и там затихла… Три или четыре мгновения, она, притихшая, так и лежала. А потом — потом она не то чтобы стала подыматься со дна души, нет, она со дна души подскочила.

А другие-то? Другие-то что, хуже тебя? Другие — ведь тоже едут и не спрашивают, почему так долго и почему так темно? Тихонько едут и в окошко смотрят… Почему ты должен ехать быстрее, чем они?

«Да чем же она тебе не нравится, эта тьма? Тьма есть тьма, и с этим ничего не поделаешь. Тьма сменяется светом, а свет сменяется тьмой, — таково мое мнение. Да если она тебе и не нравится — она от этого быть тьмой не перестанет. Значит, остается один выход: принять эту тьму. С извечными законами бытия нам, дуракам, не совладать.

Я в своем уме, а они все не в своем — или наоборот: они все в своем, а я один не в своем?