Рецензия получилась очень длинной, но сокращать мне её сильно не хочется, поэтому, если вам она покажется неинтересной - просто пропустите...
*
Домашние и друзья этой феерической женщины зовут её Груня или Груша, ибо при рождении - в начале 50-х - её окрестили ни больше, ни меньше как Агриппиной - и это, когда не было ещё вокруг такого повального шествия Добрынь, Афанасиев, Дульсиней и Евграфий! Ну а нам она несомненно известна под имечком Даша - Дарья Донцова.
Автобиография оной заглочена мною в два вечера и на одном дыхании. Потрясающая тётка, люди. Я и так-то без стеснения признавала, что читаю её детективы и читаю с удовольствием, а теперь и вовсе утратила всякие сомнения, что так и надо. В начале книги она признаётся, что написала в ней, конечно, не всё. Есть вещи, которые не только не хочется никому рассказывать, но и самой неохота вспоминать. Если верить книге (а ей хочется верить), Груня-Даша перечитала великое множество книг, окончила журфак МГУ, знает французский и в совершенстве немецкий, работала в советской "Вечёрке", пережила труднейшие времена, поднимая в одиночку сына, поборола рак, написала более 100 отличных и, главное, очень смешных детективов, и теперь намерена жить до 100 лет и дальше. Причём обещает в сто лет написать ещё одну автобиографию, в которой уж точно не опустит ни единого события своей жизни.
При чтении меня посетила мысль такого рода: вот вы ведь читаете своим детям, а может и себе любимым детских писателей? Ну или покупаете их детям, чтоб они читали, так? И, что, вы при этом думаете, что этот писатель клинический идиот, так как пишет простым и понятным детям языком? Нет ведь? А тогда за что же все, кому не лень, задрав нос, проходятся по Донцовой и уровню её книг?? С чего они взяли, что раз эти книжки читать легко и весело, то автор тупа и проста, как веник? Да она многим даст 100 очков вперёд по образованности и контингету, с которым общалась и общается! А книги её, как кто-то высказался, дают психотерапевтический эффект. По-моему, очень точное определение: в депрессии я ныряла в них поглубже и становилась на краткое время счастливой, сейчас с ними отдыхаю и расслабляюсь. И ещё ржу, как подорванная, и зачитываю мужу, и он тоже ржёт. Ну как, как, вы мне скажите, можно описать простые домашние события так, что от книги абсолютно нереально оторваться??!
Причём, действует и на мужчин. Ладно, мужики, читающие Донцову в транспорте, сама не обращала внимание - не знаю, но однажды мы ехали откуда-то домой, и я дала мужу очередную книжку, дабы прочёл любопытный отрывок. И знаете что? Он сначала стал читать дальше, присоединившись ко мне, а на нашей станции вырвал у меня книжку из рук и поднимался из метро, продолжая увлечённо читать с середины!! (Я в это время тоже не скучала, фотографируя его уткнувшимся в "дамский роман"!) Вот эта особенность - она потрясает. Сколько в моей жизни было интересных книжек! А сколько было недосыпа? Но только от одной - от Донцовой - я не могла оторваться, даже если третий день спала по 3-4 часа, и на часах опять уже было почти 6 утра!
По словам самой Дарьи-Агриппины, приключения своих героинь (а мне показалось, что ближе всего ей первая из них - Даша Васильева) она видит, как кино перед мысленным взором, погружается в эту подсмотренную жизнь и ощущает себя одновременно и в обычной жизни, и в той, Дашиной (Лампиной, Виолиной). Пока Даша-миллионерша живёт своей жизнью, Даша-автор едва успевает записывать сценарий и относить книжки в издательство. И, собственно, это объясняет, почему книги выглядят так, будто написаны с большой скоростью и... несколько не вычитаны или вычитаны не полностью. И у неё, правда, есть сын Аркадий и дочь Маша, и мопсы есть, только Хучик - не их, он живёт у Дашиной подруги. А Зайку на самом деле зовут не Ольга, а Наталья, и, как мне показалось, характер у неё мягче, чем у Зайки книжной. В автобиографии постепенно узнаются те или иные события, которые все поклонники знают по книжкам, и наконец, она отвечает на вопрос, который мучил меня лично: откуда все эти нескончаемые сюжеты человеческих жизней?? Это же надо придумать, что, как и с кем было, и почему, и к чему привело. Это же невозможно выдумать, думала я. Может, она много ездит и общается в поезде с попутчиками? Оказалось, почти в точку - репетиторство! Донцова пишет, что за годы хождения по ученикам успела поговорить с десятками разных людей, выслушать сотни жизненных историй. Вот оно! Вот откуда багаж - кирпичики, из которых строятся её детективы! И, знаете, я так рада, что она есть, она настоящая и пишет практически о своей семье!
Вот Даша рассказывает, как, волнуясь, несла в Эксмо свой первый роман "Крутые наследнички". А я, с сожалением оторвавшись от книжки у своего метро, шагаю на работу и вспоминаю, как купила эту первую её книжку... Было начало ноября, грязно-серое небо, холодный ветер, я шла с учёбы, имея весьма пакостное настроение и всё ещё - с лета - скучая по Англии. К этому времени мне успела набить оскомину медицина (фундаментальных наук меня лишили, с 5-го курса пошла клиника, к которой у меня не было никакого интереса). Больницы-базы для занятий были разбросаны по всей Москве, и текущая находилась в 30 минутах пешком по грязи от м. Сокол. Ехать же мне было в толпе до Юго-Западной, там - автобусом до общаги. И вот, решив чем-нибудь себя порадовать, я остановилась у книжного прилавка перед входом в метро. Увидела весёлую картинку на обложке - книжечка карманного формата - и надпись "Иронический детектив". До сих пор так писали только под Хмелевской, а это была не она. Название - "Крутые наследнички" - мне не понравилось, но книжка была дешёвая, и я купила её, надеясь, что удастся забыться хоть на часть этой поездки. Открыла в метро и успела только удивиться, что текст хороший, не соответствует заголовку, не похож на Хмелевскую и очень увлекает, буквально с первой страницы... как очнулась на Юго-Западе! Дома я, забив на учёбу, залегла с куском хлеба и книжкой на диван, кой сотрясался от моего хохота весь оставшийся вечер! Настроение стало весёлым, пришедшая к этому времени сестра с интересом и вожделением поглядывала на книжку, а на улице... показалось солнышко!
Потом были другие книжки - пишет она, как известно, часто - я не успевала читать! И в какой-то момент отстала, даже потеряла интерес - книжки покупала уже сестра и, прочитав, складывала на мою тумбочку... А теперь вот опять нагоняю - так хорошо идут, когда хочется расслабиться!
Позволю себе привести два отрывка из автобиографии:
...Однажды, уже будучи заведующим кафедрой, Александр Иванович [муж Донцовой - моё прим.] проводил ритуальное, еженедельное собрание. Его коллектив много лет подряд заседает по вторникам, с шестнадцати ноль-ноль. Даже если начнется потоп, упадет комета или взорвется вулкан, сотрудники, не обращая внимания ни на что, спокойно рассядутся в комнате. К телефону никто не подходит, все обсуждают текущие проблемы, коих у преподавателей немерено.
Но в тот день плавное течение беседы внезапно прервалось возгласом секретарши:
— Александр Иванович, вам звонят из дома.
Муж перепугался, он был уверен, что ни я, ни сыновья никогда не станем трезвонить сюда по вторникам. Мы все знаем: заседание кафедры — это святое. Значит, дома случился форс-мажор.
— Переключите сюда телефон, — велел Александр Иванович.
Но секретарша не так поняла заведующего и врубила громкую связь.
Над аудиторией понесся веселый, чуть картавый голосок Маруськи:
— Папочка, папочка, Клепа рожает котят в шкафу на твоих трусиках, на беленьких, которые вчера купила мама. Уже появился рыжий котеночек, а теперь лезет черненький…
Отец попытался остановить дочь, но Машуню нельзя сбить с толку, и вся кафедра минут десять внимала репортажу о кошачьих родах. К слову сказать, многие сотрудники, сами кошатники, оживились чрезвычайно, им намного больше нравилось слушать отчет Машуни, чем обсуждать план учебной работы.
...Проснулась я в реанимации, опутанная трубками. На соседней кровати лежал жуткий старик, издававший невероятные звуки, то ли храп, то ли хрип. На его левой руке равномерно сжималась манжетка тонометра. Я попробовала пошевелиться, поняла, что ничего не чувствую, затем попыталась сесть. Попытка не удалась, я была привязана к какой-то банке. Вернее, из тела шла трубка, на конце которой болталась стеклянная емкость. Она зазвенела, я испугалась и мгновенно приняла лежачее положение. Старик зашевелился, открыл глаза и просипел:
— Ты кто?
— Донцова, — пролепетала я.
— Не, мужчина или женщина?
— Вроде женщина.
— О, хорошо, — заявил дедулька, — хоть перед смертью на голую бабу полюбуюсь.
Вымолвив фразу, он закрыл глаза и мгновенно заснул. Тут только я сообразила, что мы оба без одежды.
Дедуська был забавным. Проснувшись в очередной раз он поинтересовался:
— Ты матерные анекдоты знаешь?
— Ну, не слишком много, — пробормотала я, — так, штук двадцать!
— Начинай, — велел старик, — поржем перед смертью.
— Вообще-то я не собираюсь умирать, — на всякий случай сообщила я, — совершенно не хочется.
— А кто тебя спросит, — фыркнул старичок, — ну давай сам начну.
Дедулька оказался просто кладезем скабрезных историй. Я, не особая любительница генитального юмора, рыдала от смеха. Лежавшая у окна женщина молчала, поджав губы, потом начала тоненько подхихикивать. Я, вспомнив годы, проведенные в «Вечерке», тоже стала выдавать истории. Хихикающая тетка принялась петь частушки, самым приличным словом в которых было «жопа».
Не знаю, отчего нам все это показалось дико веселым, но в конце концов в палате появился сердитый врач и сказал:
— Ну что, Евдокимов, опять безобразничаешь?
— Да мы просто поем, — сообщил старик, — помирать так с музыкой.
Реаниматолог хмыкнул:
— Ну вы-то точно все не помрете! Подобрались три сапога пара. У одной желудка нет, у другой шов через всю грудь, а Евдокимов…
— Чего Евдокимов, — перебил его дед, — сюда же ни радио, ни телека нельзя, вот и веселимся!
Доктор покачал головой и ушел, мы продолжили забаву, припоминая различные истории. Утром женщину, лежавшую у окна, перевели в обычную палату. Когда ее провозили мимо меня, она сказала:
— Вообще-то я в школе преподаю, русский язык и литературу, ты не подумай, что забулдыга какая-то! Частушки в деревне узнала, дом у меня там!
— Классно, — прокряхтел дед, — приходи в гости.
Тетку довезли до порога, и она внезапно крикнула:
— Эй, ребята!
— Чего? — отозвались мы с дедом хором.
— Ну никогда я так не веселилась, как в реанимации, — сообщила учительница, — и ведь не болит ничего.
— Смех рак губит, — резюмировал Евдокимов, — он серьезных людей сжирает дотла, а тех, что с юмором, боится. Я точно знаю!
И я почему-то мгновенно ему поверила.
Через несколько лет, уже будучи известной писательницей, она встретила в магазине бодрого и здорового дядьку лет 50. Это был Евдокимов.
(записано в ЖЖ 3 февраля 2010 года)
34 понравилось
