Следы на песке

... повадки опытного мучителя: делать достаточно большие перерывы в экзекуциях, чтобы жертва начала надеяться, что это конец. Ведь труднее всего переносить крушение надежды.

— Самые лучшие моменты в жизни — те, что случаются неожиданно! Неужели ты не знаешь этого, Фейт?

Главное — приносить пользу, правда? Облегчать людям жизнь… Давать им надежду. Не позволять им умереть от болезни только потому, что они бедны.

Она оказалась смуглой, экзотичной и совершенно лишенной возраста — в точности такой, какой должна быть русская графиня.

— С меня достаточно, Джейк. Ты видишь, я изменилась. В будущем я собираюсь жить так же, как вы все. Я буду думать только о себе и плевать на других. Я буду жить за чужой счет. Я буду защищать свои собственные интересы и придерживаться собственных принципов, не заботясь об ущербе, который это может причинить другим.

Знаешь, Женя, на днях я открыла утром ставни и не смогла припомнить, в какой я стране. Спустя какое-то время все начинает казаться одинаковым. Деревья с пожелтевшей листвой, пустые поля и унылые облезлые домишки. Все на одно лицо.

- Глупости, Фейт. Ты не можешь устать любить. Любовь не скисает, как молоко в бутылке.

Сердце билось слишком быстро. Он приложил ладонь к грудной клетке и попытался вспомнить, возможна ли смерть от коронарной недостаточности в девятнадцать лет.

Я всегда считала, что любовь оправдывает все. А без любви брачные клятвы - лишь слова.

Как это банально, — сжав зубы, подумал Оливер. — И типично по-английски. Проехать сотни миль, чтобы увидеть ближайших родственников и говорить о погоде.

— Единственное, что может быть хуже, чем торчать в окопе и ждать, когда тебя пристрелят, — это мерзнуть и голодать в тюрьме ради своих убеждений.

На одних идеалах не заработаешь на дом и не прокормишь семью.

Негоже тратить свою жизнь на то, чтобы вздыхать о парне, который, может быть, не стоит даже одной бессонной ночи.

Человек не должен зависеть от какого-нибудь господина Благодетеля в том, что касается его здоровья или здоровья его детей!

Глядя на кирпичные утесы развалин, Гай думал о том, что любая из этих полуразрушенных стен все же прочнее, чем любовь.

— Не могу понять, как люди могут здесь что-то покупать, — заметила Элизабет, оглядывая магазин. — Все это отвратительно. Я вообще не знаю, как можно думать об одежде, если завтра мы все можем погибнуть.

— Да, это вы, родители этих бедных невежественных детей. — Его голос почти утонул в общем гуле. — В конце концов, именно вы отправили своих детей сюда. Вы знаете, как они плачут о вас по ночам. Вы знаете, что их здесь бьют. Вы замечаете, как меняются они, приезжая домой в конце первого семестра. Они научились не показывать свои чувства, научились притворяться. Вы научили их лицемерию.

— Но мы дали ему все… — прошептала Элеонора.

Не все, подумал Гай. Не дали уверенности в будущем, не дали той безусловной, нетребовательной любви, в которой нуждается ребенок.

Сначала на детство Оливера нанесла неминуемый отпечаток война, когда из-за бомбежек его увезли из Лондона. А потом он все время жил в атмосфере тихого холодного конфликта между родителями. Сейчас Гай ненавидел себя за то, что вступил в связь с Николь Мальгрейв, за то, что бросил Элеонору и Оливера в тяжелый момент.