Цитаты из книги Карл Великий

Два дня спустя, то есть в первый день Рождества, произошло событие, которому суждено было сыграть выдающуюся роль в европейской истории. Во время торжественной мессы в соборе Святого Петра папа Лев III совершил императорскую коронацию Карла. Сопутствующие обстоятельства, причины и следствия этого события неизменно вызывали споры. Обратимся вначале к нашим важнейшим источникам, дающим ключ к пониманию вопроса. Книга папств отмечает: «Затем [после очистительной клятвы папы Льва] с наступлением праздника Рождества Христова вес снова собрались в указанном соборе Святого апостола Петра. И вот достопочтенный и досточтимый папа собственноручно возложил на него [Карла] чрезвычайно дорогую корону. И все верные римляне, видевшие, сколь велико его покровительство и любовь к Святой Римской церкви и ее наместнику, воскликнули все разом по знаку Божию и обладателя ключей от небесного царствия: «Карлу, смиреннейшему Августу, коронованному Бо гом, великому и мироносному императору- жизнь и победу!» Перед священной криптой с могилой апостола Петра они трижды воззвали к разным святым и все назвали Карла императором римлян. В заключение святейший епископ и папа помазал Карла, своего выдающегося сына, на царствие в этот день Рождества нашего Господа Христа Иисуса». После торжественной мессы Карл со своими сыновьями и дочерьми возложил на крипту апостола Петра различные дары, среди них усыпанную драгоценными камнями золотую корону, ценный массивный дискос, на котором выгравировано имя «Карл», и такую же чашу, а также иную литургическую утварь и еще серебряный столик. Латеранская базилика, именуемая «Константиниана», получила богато украшенный крест. Кое-что досталось и церкви Божией Матери.

Изучение материалов летописей доказывает, что все происходило, видимо, в соответствующий только императорскому достоинству Филиппов пост. Не вызывает сомнения, по своей торжественности церемониал выходил за рамки, предусмотренные для высших византийских придворных сановников. Сопровождал ли понтифик своего гостя по императорскому чину? Что могли в ту пору знать в Риме или в соборе Святого Петра о ритуале встречи императора? Последним императором, которого принимали в Риме, был Константин II. Ему навстречу, согласно книге папств, в 662 году «обладатель папского престола в сопровождении духовенства вышел к шестому придорожному камню». Кроме того, нам известно, что по случаю пребывания папы в Константинополе в 711 году Юстиниан II приказал принимать его как императора. Это произошло у седьмого придорожного камня перед городскими воротами Константинополя. В церемонии принимали участие вице-император, патриарх, сенат и духовенство.

Несмотря на сравнительно не только благоприятную, но и доступную градацию источников в контексте обстоятельств данного визита в Рим, во всей истории средневековья насчитывается не так уж много событий, получивших столь широкий спектр крайне противоречивых интерпретаций и смелых толкований и до сих пор вызывающих самые многообразные реакции, как принятие Карлом Великим императорского достоинства в день Рождества 800 года. Это касается характеристики определяющих интересов главных участников, а также обстоятельств и самого хода событий. Огромное число тезисов и антитезисов заслоняет взгляд на существенное, поэтому только осторожное обращение с первоисточниками открывает в большей или меньшей степени перспективы для исследований. Вначале следует отметить, что прежде чем Карл ступил на территорию Вечного города и округа, где расположен собор Святого Петра, монарху были оказаны особые почести. Прием, которого удостоился Карл со стороны папы и римлян 24 ноября 800 года, вышел далеко за рамки положенного ему как патрицию церемониала, процедурные моменты которого были установлены по случаю первого посещения Карлом собора Святого Петра в 774 году. Так, согласно имперским хроникам, понтифик и римляне приветствовали короля у двенадцатого, а фактически даже у четырнадцатого придорожного камня в Ментане «со смирением и благоговением и последующей трапезой». А вот книга папств повествует лишь в самом общем виде об исключительно почетном приветствии гостя папой Львом III в стенах собора Святого Петра, что предшествовало заседанию суда. О торжественной встрече за городскими воротами не сказано ни слова. После этого Лев III поспешил на официальный прием в честь короля, а на следующий день приветствовал гостя на ступенях атриума собора Святого Петра. Навстречу Карлу были отправлены флаги, на некоторых участках дороги заняли место группы людей, приветствовавших въезжавшего гостя хвалебными гимнами, представлявшими собой смесь из одобрительных возгласов и литании. Если в 774 году Карл как смиренный паломник: приблизился к месту захоронения князя апостолов, то сейчас, прибыв к собору Святого Петра, король спешился и в сопровождении своих епископов и священнослужителей поднялся по ступеням к притвору, где его встретил понтифик, и после молитвы под пение псалмов пригласил Карла проследовать в храм. «Это произошло 24 ноября».

К политическим трудностям этих месяцев и дней добавилась личная драма. Из-за нее монарх дольше, чем планировалось, задержался в Туре. Вновь, но теперь уже в последний раз, он стал вдовцом. Королева Лиутгарда, заболевшая еще во время путешествия, 4 июня умерла в аббатстве Святого Мартина и там же была предана земле. Скончавшаяся королева происходила из аристократического алеманского рода. После смерти Фастрады в 794 году Лиутгарда возглавила солидный ряд официальных наложниц. Дочь Карла Ротруда, согласно тексту Падерборнского эпоса, открывала королевский выезд на охоту, опережая дочерей Фастрады, Теодраду и Гильтруду. Из этой иерархии вытекает ее статус. Вероятнее всего, король связал себя законными брачными узами с Лиутгардой незадолго до прибытия папы Льва III из уважения к понтифику и к требованиям церемониала. Придворные восхищались молодой женщиной. Алкуин и Теодульф славили не только ее красоту, шарм и любезный нрав, но и проявляемый ею большой интерес к свободным искусствам и изящной словесности. Утверждалось, что она днем и ночью с пользой находилась рядом с королем и славилась как радетельница интересов аристократии. Детей у нее не было. В отличие от Гильдегарды и Фастрады она не оказала заметного влияния на политику Карла. Для своего господина — короля и друга Алкуин сочинил вполне традиционное послание, которое завершалось словами утешения: «Желаю, чтобы в вечности ей даровалось счастье; она — мне дорогая дочь. Но я молитвы возношу, чтоб Господу она была угодна».

Пипин, видимо, давно уже осознавший свою судьбу, зимой 791–792 годов отправился на земли в среднем течении Рейна и якобы из-за болезни не показывался при дворе в Регенсбурге. До сих пор он никак не проявлял себя в качестве члена королевской фамилии, отсутствуют и какие-либо сведения о его потенциальной доле в имуществе. Его более юные братья Людовик и Пипин начиная с 781 года уже были королями, а Карл, набиравшийся ратного опыта в походах против саксов, ранее получил в управление дукат Мен, некоторое время спустя — Нейстрию, своего рода апанаж, или удел. Сыну Гимильтруды, однако, ничего не досталось. Возможно, Пипин мечтал заполучить герцогство Баварию, вот теперь, покушаясь на жизнь отца, он сплотил вокруг себя недовольных из руководящих кругов франков. Это — последний всплеск возмущения против нанесенной обиды. Мятеж не удался. Пипин и другие его зачинщики были схвачены. Против них устроили публичный процесс. Как и в отношении Тассилона четыре года назад, приговор вновь выносит знать, а король лишь утверждает вердикт или смягчает его. Несмотря на заимствованное из римского государственного права преступление против монарха и во избежание упрека в антихристианской жестокости, король из высших соображений высокой политики воздерживается от казни собственного сына и милует дважды ущербного, заточая его в монастырь. Пипин был отправлен в домашний монастырь королевской семьи Прюм, где ему выбрили тонзуру. Здесь же он и скончался в 811 году.

По свидетельству Эйнхарда, сам король, презиравший пьянство, в плане воздержания не являл собой очень уж яркий пример для подражания. Для обретения душевного спасения, а в данном случае и земных побед, кроме предписанного говения, полагалось подавать милостыню. На этот счет служили специальную мессу, что возлагалось на присутствующих священнослужителей, в то время как остальные клирики пропевают соответственно пятьдесят псалмов, «если только знают их наизусть». Тот же чин соблюдался еще в июле 1099 года, прежде чем крестоносцы устремились на штурм Иерусалима.

Между тем нелады между королями длились совсем недолго. Учитывая давние торговые связи Англии с континентальными регионами да и прочие достаточно интенсивные контакты, вскоре удалось достичь согласия. Все говорит за то, что примерно в 792 году, но в любом случае не позже 794-го, король Оффа провел денежную реформу, в результате которой английские монеты по весу и размеру были приравнены к имевшим хождение с 770 года денариям франкской чеканки (1,3 г серебра при 1,7 см в поперечнике). Тем самым Оффа сделал английские монеты свободно конвертируемыми в торговых отношениях, где основой считалась западная валюта. Но это продолжалось лишь до 794 года, когда настал черед денежной реформы Карла, в результате которой вес и поперечник пфеннига увеличились соответственно до 1,7 г и 2 см.

Тогда действовала договоренность между франкским монархом и королем Оффой о женитьбе Карла юного на дочери Оффы. Это был вполне разумный проект, поскольку Карл не переставал размышлять о судьбах монаршей фамилии и о будущем своего королевства. Оффа согласился с этим планом, но при условии, что, в свою очередь, его старший сын получит в жены дочь Карла Берту. Недовольный или озабоченный таким условием, Карл прервал переговоры и даже распорядился закрыть порты для английских купцов. Оффа ответил тем же.

Трудно сказать, означал ли выбор королем дуката Мен в качестве полигона для своего первенца от брака с Гильдегардой раздел империи среди сыновей. В любом случае он дал понять, что расширение королевства за счет регионов по другую сторону Рейна и Дуная остается исключительно в его компетенции. Этот ввод во владение, гарантировавший Карлу юному определенную самостоятельность, приближал его к братьям Людовику и Пипину и одновременно являлся дурным знаком для Пипина Горбуна, старшего сына Карла от брака с Гимильтрудой, ибо тем самым он выбывал из наследственной «гонки». Ведь после завершения обряда крещения в Риме в 781 году он фактически лишился своего изначального имени, перешедшего его сводному брату Карломану уже как королю Пипину. Бунт Горбуна в 792 году был, по сути дела, реакцией на данное решение отца.

Форсировав Рейн и углубившись в земли, населенные саксами, король Карл, лично возглавлявший отряды, велел построить через Эльбу два деревянных моста, на одном из которых с предмостным укреплением он оставил несколько воинов. Таким стратегически разумным действиям на воде и на суше суждено было повториться в ходе крупной экспедиции на землях, населенных аварами. Столь разумный подход стал порукой военных успехов, которые с возрастанием удаленности от исходной точки похода напрямую зависели от транспорта и подвоза. В общем, вильцам не удалось бросить вызов противнику. Они уступали ему в уровне снаряжения и амуниции, поэтому такое столкновение могло бы закончиться для них настоящей катастрофой. Вильцы решили не искушать судьбу и отступили. Отряды Карла, как обычно, разорили все на своем пути вплоть до реки Пене. В результате вождь виьцев седовласый Драговит, превосходящий по влиянию и авторитету многих других малых королей и представителей знати, подчинился правителю франков, принес присягу верности Карлу и франкам и, как принято в таких случаях, предоставил заложников. Остальная знать последовала его примеру, сдавшись на милость победителя.

тогдашние источники не дают четкого представления о том, что же дало повод для вторжения франков на территории, населяемые вильцами, после Пасхи 789 года. Эйнхард же обосновывает поход на земли, прилегающие к Эльбе и расположенные на противоположном ее берегу, непрекращающимися нападениями вильцев на западных соседей — ободритов. Последние жили по другую сторону Эльбы и составляли своего рода северную буферную зону между датчанами и еще не умиротворенными саксами, то есть были связаны узами весьма рыхлого союза с королем франков. Их вождь Витцин возглавлял контингент, участвовавший н стычках франков с их заклятыми врагами, подобно саксам, лужи чанам и, наконец, фризам, присоединившимся к наземным войскам на своих судах на реке Хафель.

...в преддверии 789 года короля волновали не только внутриполитические проблемы, но и вопросы обеспечения границ. Поводом для этой озабоченности стало агрессивное поведение прибалтийских славян и славян на Эльбе. В 786 году дело дошло до набегов славян на земли Тюрингии, которым, как стало известно, Карл пытался дать отпор, направив по воле франков и саксов отряд во главе с тремя придворными сановниками. Поход против вильцев, как их называли франки, то есть лютичей, — подкорректированная версия имперских хроник говорит о языке франков в противовес языку славян — в южной части Прибалтики в значительной степени напоминал географически экспедицию в неизведанную область. Если еще в двадцатые годы IX столетия Эйнхард говорит о расселении на северном побережье Балтийского моря датчан и шведов, то есть норманнов, на южном — славян, эстонцев и других племен, из которых вильцы были самыми значительными, то эти данные едва ли основаны на фактическом исследовании, тем более что Балтийское море, на его взгляд, было шириной всего 100 000 футов, то есть не более тридцати километров.

О расположении ахейского пфальца свидетельствует палати-ум, который оказался полностью перестроен. Теперь это ратуша в готическом стиле. А ведь когда-то двухэтажный переход, прерываемый квадратным строением, соединял кафедральный собор е его пристройками, а также так называемый грануштурм и главное церковное строение с элементами атриума. Шедевр каролингского зодчества, по своей форме, видимо, ориентированный на Сан-Витале в Равенне, вызывал восхищение современников Карла, а в последнее время из-за своей неповторимой сводчатой техники даже воспринимается как образец зодчества позднего романского стиля. До сегодняшнего дня здесь в роскошной гробнице покоятся мощи Карла Великого.

Превращение Ахена в ведущий пфальц с прилегающим к нему монастырем произошло лишь в девяностые годы. Не исключено, что пребывание короля в Ахене зимой 788–789 годов дало импульс строительным работам, апофеозом которых стало появление восьмиугольника, увенчанного куполом центрального строения. Пожар, произошедший в 790–791 годах в пфальце в Вормсе, которому Карл долгое время отдавал предпочтение, видимо, ускорил расширение выделенной под ахенский пфальц земли. В любом случае начиная с 794–795 годов за редкими исключениями, связанными, к примеру, с военными походами против саксон или с императорской коронацией в Риме, король вплоть до своей кончины проводил зиму в Ахене. Биограф Эйнхард с полной уверенностью обосновывает это любовью монарха к горячим источникам.

Расположенный на востоке королевских владений Мааса и Льежа вблизи теплых источников, известных еще со времен древних римлян, целительное воздействие которых стареющий король франков ценил все больше и больше, с прилегающими великолепными охотничьими угодьями в так называемом ахенском лесу, Ахен становится самым притягательным местом для Карла и его преемника. И все это несмотря на то что средства связи и эффективность правления страдали от неблагоприятного географического положения пфальца вдали от крупных рек. После исторического непробудного сна, который начиная с 936 года прерывался церемониями возведения якобы на трон Карла новых королей, Ахен пробудился к новой жизни только с момента причисления к лику святых великого франка в 1165 году. Это событие по сей день остается апофеозом европейского культа Карла, чему способствовали и тезка Карл IV, и французские короли эпохи позднего средневековья.

Когда еще только намечалось смещение Тассилона, на границах государства франков, если рассматривать Баварию уже как составную часть будущей империи, назревали военные столкновения. В Южной Италии патриций Сицилии предпринял вторжение в Беневентское герцогство, в ходе которого назначенный незадолго до того Карлом герцог Гримоальд вместе со старым союзником короля франков — герцогом Сполето Гильдебрандом — дал бой в Калабрии грекам. При этом, по некоторым данным, враг понес большие потери. Победители вернулись в лагерь с богатой добычей и немалым количеством пленных.

...осторожно действовал Карл, перестраивал структуру властных отношений в Баварии, и учитывал самостоятельность дуката, а также права и влиятельность семьи герцога, видно на следующем примере. Хотя герцогское достоинство как инстанция между королевством франков и графами, его представителями, было упразднено, тем не менее Герольд, скорее всего швабский Агилольфинг и брат покойной Гильдегарды, то есть зять Карла, стал префектом этих земель. Кроме того, после кончины Карла как в 814 году, так и в 817 году на основании Оrdinato imperii Людовика Благочестивого Бавария была отдана под управление одного из королевских сыновей.

В правовом отношении Тассилон, приняв коммендацию, стал человеком короля — «vassus dominicus», то есть королевским вассалом. На основе официального акта о передаче и возвращении владения Баварское герцогство было приравнено к «бенефицию» — на основе недостаточно юридически проработанного принципа безвозмездного пользования землей. Из властного статуса (роtestas) вытекает право пользования (usufructus). Реализация этой связи предполагала демонстративное принесение клятвы верности, что опять-таки соответствует уже описанным событиям в Беневенто и Капуа, а также принесению присяги соучастниками в заговоре Гадрада. Сюда не случайно относится положение заложников, как того требовал Арихиз из Беневенто, в качестве гарантии будущего благонамеренного поведения.

Карл спешно собрал войско, с которым, «как и планировалось», форсировал Рейн и вторгся в центр энгернов по склону горного массива Оснинг до местечка под названием Детмольд. Там франкские отряды в открытом бою разгромили противника. В результате многие саксы погибли и лишь немногим удалось бежать. Саксы опять собрались с силами, остановившись на границе Вестфалии, так что противник оказался у франком прямо в тылу. На реке Хазе, неподалеку от Оснабрюка, произошла вторая битва. На этот раз Карл одержал абсолютную победу, «много тысяч» саксов были убиты, многие попали в плен. Но погибло и немало франкских аристократов. Эйнхард выделяет обе битвы исключительно как решившие исход военных действий. После этого противник уже ни разу не попытался бросить перчатку королю, чтобы противостоять ему с открытым забралом, разве что прячась в укрытии. Между тем более совершенное вооружение франков и прежде всего атаки опытных кавалерийских эскадронов позволили сокрушить отряды саксов, состоявших, видимо, главным образом из пехотинцев.

Когда Карл готовился к новому походу против саксов, судьба нанесла ему жестокий удар. 30 апреля в расположенном близ Меца пфальце скончалась его третья супруга Гильдегарда — мать шести здравствующих совместных наследников (трех сыновей и трех дочерей), связанная родственными узами с папой Адрианом I. Смерть настигла королеву, как и многих женщин, в момент родов. Она умерла на двадцать шестом году жизни. В 771 году примерно в тринадцатилетнем возрасте она стала королевой, подарив своему супругу за время брака не менее десяти детей. В момент смерти королевским чадам было от двенадцати до четырех лет, что перед достаточно молодым вдовцом поставило немалые проблемы. Упокоение Гильдегарда нашла в Сен-Арнульфе близ Меца, рядом с двумя дочерьми короля Пипина и своей дочерью, тоже, Гильдегардой. Не только папа в посланиях удостаивал ее лестными почетными титулами и проявлениями высшего почтения.