Достоевский. Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том 3

Достоевский — глубокий, даже в жаркую погоду ледяной омут, после погружения в который остаётся только долго отфыркиваться и жадно глотать воздух, растирая промёрзшие конечности, клятвенно обещая себе, что больше никогда-никогда ты не решишься погрузиться в эти глубины человеческих невзгод. И всё же через некоторое время тёмные воды снова притягивают тебя к себе, и ты ныряешь, прекрасно зная, что всё вновь повторится после прочтения очередного произведения.

«Записки из мёртвого дома» прочувствованы автором на собственной шкуре, невозможно не узнать его в рассказчике, так что иногда невольно забываешь, что написанное от первого лица произведение говорит устами какого-то выдуманного персонажа. Четыре года провёл Достоевский на каторге, осуждённый по делу петрашевцев, и в результате на свет родилось это отчаянно угрюмое произведение, несущее в себе перл света, надежды и человеколюбия, запрятанный так глубоко, что его не каждый читатель и найдёт. Это произведение читается, как фантастический роман о жизни марсиан, настолько чуждыми кажутся все эти обычаи, понятия и реалии человеку «с воли». И описаны они таким же «марсианином» внутри каторги (которым, несомненно, был не только рассказчик, но и сам благородного происхождения Фёдор Михайлович) — дворянином, которого все не любят и сторонятся, отчего он так и остаётся чуждым всеобщей жизни и может описывать её отстранённо. Это всё-таки не художественное произведение, а чистой воды документалистика, тем более, что о себе рассказчик почти не распространяется, описывая, в основном, характеры других каторжан и их быт.

Кстати, очень любопытный момент в сюжетной канве, повествующей о рассказчике. Говорится, что он до конца своих дней жил максимально уединённо и никого старался к себе не пускать. Не от того ли это, что годы, проведённые на каторге, были стопроцентно на виду у других? Один из важнейших аспектов подобного заключения в том, что преступник ни на долю секунды не остаётся в одиночестве со своими мыслями. Может быть, своим отшельничеством рассказчик компенсировал эти годы вынужденного варения в одном слишком тесном котле с другими каторжанами.

Итак, вот она, каторга:

Мне всегда было тяжело возвращаться со двора в нашу казарму. Это была длинная, низкая и душная комната, тускло освещённая сальными свечами, с тяжёлым, удушающим запахом. Не понимаю теперь, как я выжил в ней десять лет. На нарах у меня было три доски: это было всё моё место. На этих же нарах размещалось в одной нашей комнате человек тридцать народу. Зимой запирали рано; часа четыре надо было ждать, пока все засыпали. А до того — шум, гам, хохот, ругательства, звук цепей, чад и копоть, бритые головы, клеймёные лица, лоскутные платья, всё — обруганное, ошельмованное… да, живуч человек!

Каторга — особое субпространство и государство со своими законами, правилами и обычаями. Достоевский старается описать всё максимально беспристрастно, так что председатель Цензурного комитета даже запрещает первоначально печатать «Записки…», ибо получились они чересчур «мягкими». Дескать, недостаточно потенциальных преступников стращаете, Фёдор Михайлович. И, действительно, начитавшись других источников про тюрьмы или даже (к примеру) современную армию, понимаешь, что на каторге не так уж и плохо: нет драк, нет дедовщины, все необходимые вещи предоставляются государством, а многие арестанты, если они не лентяи и пьяницы, могут позволить себе кушать мясное каждый день. Главного героя, дворянина, никто не любит, но за всё время отбывания срока никто и пальцем не тронул. А то, что воруют… Ну, так где же не воруют-то? Прячь свои вещички лучше.

И всё же… Это не воля, это неволя.

Зимой, особенно в сумрачный день, смотреть на реку и на противоположный далекий берег было скучно. Что-то тоскливое, надрывающее сердце было в этом диком и пустынном пейзаже. Но чуть ли не ещё тяжелей было, когда на бесконечной белой пелене снега ярко сияло солнце; так бы и улетел куда-нибудь в эту степь, которая начиналась на другом берегу и расстилалась к югу одной непрерывной скатертью тысячи на полторы вёрст.

Каторга своё дело делает, люди в ней мучаются. И настоящее сходство заключения с адом можно увидеть в сцене банного дня. Даже ничего не буду говорить про это, надо читать самим, а не слушать многочисленные сравнения с дантовским адом, всплывающие в критике, или просто возгласы, насколько это страшно и мощно. Что это напомнило лично мне? Фашистские концлагеря.

Но Достоевский не был бы самим собой, если бы на первый план вышли не описания быта и подробности существования арестантов, а люди. Характеры. Личности. Цельные и собирательные образы. Даже здесь, в таком пространстве, где все должны бы быть «плохишами», собраны и хорошие, и плохие… И обычные люди, про которых нельзя сказать, хорошие они или плохие. Про каждого персонажа, кратко обрисованного в «Записках из Мёртвого дома» можно написать отдельное произведение, однако их дальнейшую судьбу остаётся додумывать нам самим. Всё, что касается рассуждений о человеческой природе, все описания лучших и худших черт характера арестантов — блестяще, филигранно, мастерски. Любому начинающему (да и практикующему) психологу — обязательно стоит почитать.

Бонусом для тех, кто хочет узнать о «Записках…» чуть больше: о документальной стороне (комментарии И.Д. Якубовича) и о художественной стороне (так нелюбимый многими со школы Д.И. Писарев со статьёй «Погибшие и погибающие»).

Фёдор Михайлович работал над своей повестью "Село Степанчиково и его обитатели" ни много ни мало два года. Современники Достоевского, однако, не восприняли повесть с большим энтузиазмом, и заслуженную популярность она обрела уже после его смерти.

Надо сказать, в этом произведении Фёдор Михайлович открывается нам с совершенно неожиданной стороны. Вот уж никогда бы не подумала, что у тленного Достоевского есть чувство юмора. Произведение получилось если и не юмористическим, то иронически-шутливым уж точно. И конечно же, оно не могло не обойтись без излюбленной темы писателя — темы "униженного человека".

Сергей Александрович, от лица которого ведётся повествование, получает от своего дядюшки, помещика Ростанева, довольно странное письмо. Егор Ильич настоятельно просит племянника приехать в Степанчиково и обручиться с гувернанткой его сына Илюши, дочерью бедного чиновника Ежевикина. Сергей, никаким образом не помышлявший о замужестве, из уважения и любви к дяде, а также из чисто человеческого любопытства, незамедлительно отправляется в Степанчиково, ибо не в характере Ростанева было говорить недомолвками.

Прибыв в Степанчиково, Серёжа обнаруживает дядю в весьма растрёпанных чувствах, а его дом заселённым довольно разношёрстной компанией. Постепенно выясняется, что дядя давно и безнадёжно сам влюблён в гувернантку Настеньку Ежевикину, но Фома Фомич Опискин, приживальщик в доме Ростанева, и мать помещика, генеральша Агафья Тимофеевна, пытаются всячески помешать бесперспективному брачному союзу, желая, чтобы, Ростанев женился на сказочно богатой, но чудоковатой дальней родственнице.

Казалось бы, какое дело какому-то там приживальщику до свадебных планов хозяина дома. Однако, как вскоре выясняет рассказчик, всё и все в этом доме беспрекословно подчиняются Опискину. Бесподобный манипулятор и деспот Фома Фомич полностью подчинил своей власти всех обитателей дома, включая самого хозяина. Обладая безусловной харизмой манипулятора, Опискин не только умудряется убедить своих слушателей в великолепии своих бредовых идей, но и собственноручно вершит их судьбы. Но что самое интересное, делает он это не из меркантильных побуждений, а, будучи изначально человеком униженным и обиженным, исключительно из упивания собственной властью.

Ещё один не характерный момент для произведений Достоевского – у него счастливый конец. Это просто к тому, чтобы вы поняли, насколько необычна эта повесть и не боялись, что в конце все умрут.

Стилист, конечно, из Достоевского никакой, но его умению проводить психологический анализ характеров можно лишь позавидовать. Даже в повести с акцентом на юмористичность Федор Михайлович умудряется красочно продемонстрировать человеческую натуру - просто мага манипуляции, тихоню, на все согласного ради "все хорошо, без ссор", изощренно гибкую во имя "имени" своего мужчины и пр. и пр.

Однако, недаром даже рассказчик племянник дядюшки, подмятого под манипулятора-приживалку, неоднократно задается вопросом, не в сумасшедшем ли доме он оказался - характеры персонажей автором показаны утрировано, из-за чего довольно быстро устаешь и становится уже не смешно от совершенно гротескных перипетий - а надежда на изменение тает на глазах, завершаясь полным провалом в финале. Такие люди, как Фома Фомич, завидующий всему чужому, низменными методами требующий к себе незаслуженного восхваления, самолюбивый до крайности; генеральша, наслаждающаяся сначала полным неуважением мужа, а затем и использованием приживальщиком; полковник Ростанев, стыдящийся даже представить наличие в человеке дурного, бесхарактерный и жертвующий собой везде и всюду слабак; Татьяна Ивановна, мечтательная и потерянная в иллюзиях женщина; охотники за наследством, готовые и мать родную продать, а тем более молчаливо возмущающиеся, но ровным счетом никак не пытающиеся остановить беспредел наблюдатели, конечно, существуют в реальности. Однако от таких людей нужно бежать, не надеясь, что их можно переделать и исправить, а не смеяться над творящимся бедламом. Все останется как есть, пока не устранишь из жизни подобную падаль - обидчивый продолжить манипулировать, терпила - прогибаться и расстилаться, а утонувший в иллюзиях - парить вдали от действительности - пока сами не ощутят потребность в трансформации: окружающим остается только одно - уходить.

Достоевский же превратил сумасшедший дом в представление для шутки - возможно, он и хотел передать этой гипертрофированностью намек на то, что из себя представляют такие люди и насколько неизменны пороки, однако картинка вырисовалась в формате произведения безрадостная ("4-") - стагнация, полное безумие и скука от зависания персонажей в глупом страдании из-за собственного безволия.