Школа

После шокирующих "Гопников" первая часть, "СССР. Дневник пацана с окраины" читалась уже спокойно.
Посмотрим, чем удивит автор в "Школе" и получится ли третий раз войти в одну и ту же воду.
Грязь, серость, вырождение. Неинтересным подросткам не интересно ничего, кроме бухла и присунуть пипирку. Школа, практика на заводе, экскурсия в Ленинград, военные сборы — всё персонажу скучно. Бабы не дают. Дур трахать не хочет. Только раз поучаствовал в групповухе.
Специфичные белорусские жаргонизмы не перестают резать глаз. Особенно производные от дикого слова "сцать". Засцал, сцули. Дабожемой.

Как бы я ни плевался от свинцовой мерзости бытия в книгах автора, Козлов со мной ещё надолго. Есть в его творчестве что-то, не позволяющее им пренебречь. Как шатающийся зуб, который качаешь языком или дурной запах, настолько плохой, что хочется услышать его ещё раз.
7(ХОРОШО)

Сложно дать какую-то характеристику данному произведению.  Оно на любителя. Ситуации черной бытовухи,которая душит,депрессивность героев, ощущение развала внутреннего мира городка и его героев.
Все беды от того,что взрослые выживали- работа за гроши,подработки, усталость глушится алкогольными возлияниями. Есть 1 кинотеатр,но и там все киноленты уже пересмотрены и не вызывают благовейного трепета. Люди привыкли вариться в этой подливе из самогона,грязи,усталости и секса.
Герои этой книги- школьники,которые видят ежедневно эту картину разрухи и не хотят ничего менять,нет цели,нет стремления. Выпускной- училище- завод- свадьба- дети- вытрезвитель.  Поездка в Ленинград еще раз подчеркивает эту пропасть,в которую они катятся-
" — Как все-таки люди здесь отличаются, – говорит Князева.
— Чем отличаются?
— Не знаю. Ну, одеждой, внешним видом. Дажевыражением лица. Не то что у нас – все на одно лицо, зашуганные какие-то, чмошные.
"

Им скучно в музеях,на красивых улочках,экскурсиях, их цель- колбаса и конфеты,ну может ботинки " саламандры".
Рассказчик- Саша, является эпицентром этой истории. Он не стесняясь рассказывает о своей компании,вечных ссорах родителей, подростковых бандах с районов и их разборках,футбольных матчах и своей первой работе. Саша в поиске,он бы и мог завязать,остепениться,но пока ищет себе знакомства на пару вечеров. А в том и странный парадокс- он хочет выбраться, ищет себе девочек из хороших семей,чтобы ухватиться за эти отношения,но встречает брезгливость и стену непонимания.
Сцен 18+ тут хватает,не все приятные, ненормативной лексикой тут просто разговаривают.
Омерзения книга не вызвала,скорее грусть. Таких Сашек,Батонов,Йоганов хватает и в наше время.

Реалии провинциального городка в своей околошкольной повседневности (хотя здесь речь скорее не о школе общеобразовательной, а о школе жизни) в основном прошли мимо меня, потому что, насколько я себя помню, мне вечно не хватало времени. Поэтому на корточках с беломором в зубах в закоулках главных проспектов, какого-нибудь местного Бродвея или Арбата, мне сидеть было некогда. Правда, от литературы подобного плана отдалиться не удалось, в постдевяностые годы я все еще по старой памяти читал всяких Сорокиных, Стоговых и вот, например, Владимир Козлов. У последнего довольно много подобных "Школе" творений, но я остановлюсь только на одном, да и то много будет.

Нужна ли вообще подобная литература, некая попытка воссоздания отечественной контркультуры по аналогии с многочисленной зарубежной. Но, с другой стороны, если я прочитал добрый десяток книг серии "Альтернатива", то к чему стесняться собственных, пусть и сомнительных, проявлений патриотизма.

"Школа", судя по всему, практически автобиографическое произведение автора о собственной жизни в одном из могилевских рабочих районов конца восьмидесятых. Благодаря некоторым временным привязкам можно даже более точно определить начало повествования, это июнь 1988 года, когда шел Чемпионат Европы по футболу в Германии.

Быдлороман, как я его называю, повествует о нелегких буднях шпаны, как их там еще называли, "гопники" или "неформальные группировки". Книга является одой натурализму, написано предельно откровенно, без всяких литературных изысков, напоминает отчет о проделанной работе. Примитивный язык школоты сразу же навевает воспоминания, всякие атрибуты того времени - самогон у бабушек, грязные подворотни, все эти малолетние движения на тему межполовых отношений. Не сказать, что сам я этого хлебнул от души, но все очень узнаваемо. Текст удручает своею бессмысленностью, но и как-то бодрит, потому что хочется сделать что угодно, чтобы не иметь со всем этим ничего общего.

"Школа" оказалась мне близка возрастом, потому что автор старше меня всего несколькими годами, а некоторые совпадения советского периода забавляют и пугают. Например, мы тоже с классом ездили в Питер, а кто не ездил? А еще одна из героинь ближе к концу повествования говорит, что поедет поступать на геофак МГУ, там конкурс маленький. Вот уж, я там тоже побывал.

Вряд ли кого-то привлечет подобная экзотика, но, если вдруг кого-то потянет почитать Владимира Козлова, то "Школа" на фоне других произведений автора отличается наличием хотя бы какого-то намека на сюжет. Главный герой здесь "растет" на наших глазах, меняется, становится опытнее и циничнее. Чтобы у кого-то вообще не было иллюзий, то вот парочка цитат, хорошо отражающих атмосферу книги и смысл, ежели таковой найдется.

"Скорей из этой вонючей школы, все здесь задрало".
"Мамаша – в обществе книголюбов, и ей каждый месяц дают одну нормальную книгу и еще две или три в нагрузку. Читать она их не читает, только ставит в сервант, а потом ноет, что денег мало."

Книга, конечно, для избранных, строго 18+, хотя в ней и описывается жизнь 16-летнего.

СССР, конец восьмидесятых. Повествование от лица 16-летнего парнишки из рабочего района. Уровень деградации людей ниже некуда, все пьют, все живут в нищете, все несчастны, в школе ничему не учат, родителям и учителям все равно на детей, дети стесняются родителей - какой-то бытовой ад. Главный герой уже в юном возрасте понимает, что все плохо и дальше будет только хуже, но ничего изменить не пытается. Да и бесполезно это.
Читаешь и думаешь - ну да, книжка на любителя, литературной ценности никакой, но все равно очень цепляет.
Автор очень сильно сгущает краски, пишет отнюдь не литературным языком с обилием мата и дворового сленга и не гнушается подробными описаниями всяких нелицеприятных вещей, но это выглядит настолько уместно и соответствующе общей атмосфере того времени, что упрекать его в этом совсем не хочется.
Очень тяжелая книга. Казалось бы, никто не умирает, и никакой трагедии не происходит, но все равно очень не по себе от мысли, что многие люди так живут. Хотя, если подумать, такое сплошь и рядом.

В прошлом году произошел со мной такой случай.
Однажды вечером я страшно скучал: книги не читались, сериалы не смотрелись, тексты не писались, все из рук валилось и не радовало душу. В итоге я на несколько часов завис в соцсетях. Лично для меня такое времяпровождение – отличный способ прочистить мозги. Не знаю уж какими путями, но зашел на страничку одноклассника, которого видел в последний раз, если я правильно посчитал, в 1999 году. Он был он-лайн, завязалась переписка. А уже через полчаса созвонились. О чем с ним разговаривать, я не совсем понимал: когда учились, то и не общались практически. Но беседа пошла бойко. Сперва поделились новостями об одноклассниках. Не все новости были радужными: кто-то уже умер, кто-то в тюрьме сидит и так далее. А потом мой собеседник пустился в воспоминания о замечательных школьных деньках. Я никогда не мог сказать, что ненавижу школу. Но я никогда и не любил ее. Всегда был в стороне от общей суеты, просто учился, потому о многих вещах не знал. А вот приятель – наоборот, всегда был в центре событий. Так и вышло, что он поведал мне о том, как мои одноклассники бухали будь здоров, ходили по бабам, где-то с кем-то дрались и так далее. Мне открылась та сторона школьной жизни, о которой я всегда подозревал, но которой практически не касался. Не могу сказать, что сильно удивился. Потом мы пообещали еще созвониться и выкроить время для личной встречи – попить пивка, поболтать за жизнь. Разумеется, не созвонились, конечно же, не встретились. Но речь не об этом.
К чему я все это вспомнил? А к тому, что «Школа» Владимира Козлова как раз про ту сторону школьной жизни, которую никогда не афишировали. Она про учителей, которые ведут уроки, спустя рукава, вечно пьяных отцов, вечно недовольных миром матерей, подростковый алкоголизм, драки в подворотнях, секс до восемнадцати и прочие радости жизни. Хотя в данном случае слово «радости» следует ставить в кавычки, что я уже и проделал, кстати.
Итак, конец восьмидесятых, задворки великой империи, город Могилев. Очереди за импортными товарами, фарцовщики, «Ласковый май» во всех магнитофонах, «Асса» и «Игла» в кинотеатрах. Люди ждут перемен, ибо любые перемены просто обязаны привести к лучшему, ведь хуже уже не может быть. Конечно, может быть, и даже будет, но народ об этом еще не знает. Главный герой по имени Сергей шляется по району, с кем-то там дерется, закладывает за воротник, снимает девочек, матерится, как сапожник, ест, испражняется, занимается рукоблудием и знать не знает ради чего появился на этот свет. Но последний вопрос его вообще не волнует, он не привык задумываться над столь тонкими материями. Вон, пусть об этом размышляют будущие медалисты, хотя и те вряд ли на такое способны.
Если сравнивать «Школу» Владимира Козлова с советской подростковой литературой, то она полная ей противоположность. Нет тут возвышенных смыслов, никто ничему не учит. Даже сюжета, который можно было бы внятно пересказать, нет. Просто жизнь. Такая жизнь, которой тогда жили многие. И сейчас продолжают жить. Да, есть масса неприятных эпизодов, но, уверяю вас, если вы заглянете в каждую квартиру хотя бы одной многоэтажки, то еще и не такое увидите.
Отдельный пункт для разбора: речь персонажей. Любой автор, который пишет про подростков и студентов, сталкивается с вопросом реалистичного языка, на котором разговаривают персонажи. Если стремиться к правдоподобию (одна из фундаментальных проблем литературы заключается в том, что стопроцентного правдоподобия не достичь никогда), то тогда нужно прямым текстом прописывать обсценную лексику, на которой сейчас говорит вся молодежь. Старшеклассники еще с начала девяностых не могут обойтись без мата. Но тут же благовоспитанная публика устроит истерику: мол, это чернуха, мол, литература должна учить хорошему, а тут получается, учит плохому, мол, все это неправдоподобно, так как мое чадо в моем присутствии никогда не произносит известное слово из трех букв. Если автор хочет избежать такого поворота событий, то ему приходится подбирать аналоги и эквиваленты, причесывать речь героев. В итоге все равно получается не так, как в жизни. Если у писателя достаточно таланта, то будет хотя бы гладенько и красиво. Козлов не миндальничает с читателем. Его герои без всяких стеснений разговаривают на матерном русском, плюс жаргон. Уже на пятой странице все это дело становится монотонным, к мату привыкаешь и на последующих страницах практически не замечаешь. Ну да, совсем как в жизни.
Пришла пора оценивать прочитанную книгу. Многие отбросят ее в припадке брезгливости, многие скажут, что это портрет определенной эпохи, чем она и ценна, многие просто пролистают, а иные прочитают от корки до корки и начнут нахваливать, но среди тех, кто прочитает от корки до корки, найдутся и те, кто просто постесняются это делать. Так часто бывает с книгами. Но я считаю нужным привести некую аналогию, которая позволит понять мое отношение к «Школе». Итак, представьте, что вы пришли на выставку социальной фотографии, ходите мимо стендов, рассматриваете и вдруг понимаете: техника фотографа просто замечательная, он прекрасно чувствует материал и фактуру, он настоящий мастер, но.. Но что делать, если вам не нравится то, что изображено на фотографии? Вам слегка противно это рассматривать. Похвала ли это фотографу? Или – наоборот? По идеи, похвала. Но если действительно все запечатленное им на пленку гадко и мерзко, то стоит просто выйти вон и не мучить себя. Короче говоря, перечитывать «Школу» Владимира Козлова я не буду. И советовать читать никому не стану. А если кто-то после прочтения данного текста заинтересовался этой книгой и решил-таки с ней ознакомиться, то это его личная инициатива.