Воспоминания. В двух томах. Том 1

Напомню заявление Пуришкевича, что кадеты - элемент самый опасный и нежелательный, именно потому, что они - самые вероятные участники государственной власти, осторожные, умные и политически образованные. И, естественно, я, как признанный руководитель инкриминированного направления, сделался главной мишенью атаки.

Нас считали лишенными национальных и патриотических чувств привилегии этой Думы. Нас трактовали как элементы антигосударственные», «революционные», приписывая нам и все грехи левых против народного представительства.

Инициативе Гучкова надо приписать оскорбительный жест Думы по нашему адресу: нас не пустили в состав организованной им Комиссии государственной обороны на том основании, что мы можем выдать неприятелю государственные секреты.

Правые устраивали даже настоящую обструкцию нашим и в особенности моим выступлениям на трибуне Государственной Думы. Когда наступала моя очередь говорить, П. Н. Крупенский пускал по скамьям правых и националистов записку: «разговаривайте», И начинался шум, среди которого оратора невозможно было расслышать.

Не говорю уже об оскорбительных выражени ях, сыпавшихся с этих скамей по нашему адресу. Пуришкевич начал одну из своих речей цитатой из Крылова:

«Павлушка медный лоб, приличное названье, Имел ко лжи большое дарованье».

У «Сыне Отечества» появилась другая моя статья, в которой я категорически высказывался против бойкота Булыгинской Думы.

Здесь как-никак, говорил я, перейден тот Рубикон, перед которым на полвека остановилась русская политическая борьба. Из акта 6 августа, во всяком случае, вытекает признание существования политических партий, а стало быть, и тех «свобод», которые необходимо связаны с самым фактом выборов народных представителей. Как бы ни была несовершенна Дума, она является новой ареной, куда должна быть перенесена открытая парламентская борьба, свойственная нашему направлению. Эти мои заявления, между прочим, дали возможность Троцкому перенести со политический прицел со Струве на меня.

А 7 августа, когда появилась моя статья, правительство позаботилось подкрепить аргументацию Троцкого. Оно решило, что с опубликованием акта о Думе автоматически прекращается единственная «свобода», допущенная указом 18 февраля: свобода публичного обсуждения преобразований старого строя.

Следовательно, задним числом, преследование может быть обращено на тех, кто этой свободой воспользовался . Выбор мишени для нападения был направлен, по иронии судьбы, как раз на меня.