Гамбургский счет

Шкловский соткан из противоречий. Он азартен, но иногда увлекается так, что его заносит (современники нередко принимали его за сумасшедшего, особенно, по молодости). Он помешан на литературе, влюблён в слово, но часто нетерпим. Он привлекает огромный контекст, не только литературный, но грешит фактическими неточностями. В общем, он формалист, да ещё и с сильной журналистской закваской. Читать Шкловского интересно, особенно, когда он пишет о конкретных людях, а не пускается в филологические рассуждения. Ну, не прелесть ли:

Зощенко – человек небольшого роста. Ч него матовое сейчас желтоватое лицо. Украинские глаза. И осторожная поступь. У него очень тихий голос. Манера человека, который хочет очень вежливо кончить большой скандал.

Если перечислять направления, существующие в современной русской литературе, то нужно будет прибавить к немногому числу их ещё одно литературное направление: «Фёдор Сологуб».

… мне казалось, что Бабель, ложась спать, подписывает прожитый им день, как рассказ.

Шкловский ярок и звонок, иногда скандален, очень субъективен и далеко не всегда справедлив. Я не большая любительница Есенина, но точно не стала бы сравнивать его с Николаем Тихоновым (особенно в пользу последнего), прославившегося, главным образом, строчками:

Гвозди б делать из этих людей: Крепче б не было в мире гвоздей.

На орехи от Шкловского досталось Мережковскому (поделом), Михаилу Булгакову и Юрию Олеше.

Юрий Олеша талантлив и умен, но старая культура, которая его преследует, плохого качества. Он из плохого книжного шкафа.

Шкловский провоцирует на спор и, кажется, с радостью сошёлся бы с читателем врукопашную. Многие его отдельные замечания точны и ценны, но выводы при этом часто сомнительны. Это неизбежно: всё ж, как ни крути, литература, как и жизнь, это единство формы и содержания, и если ты сосредотачиваешься на одном, ты чётче видишь мелкие детали, но теряешь общую картину. У нас, впрочем, беда другая: даже выпускники филфака часто плохо владеют формальным анализом. Так что Шкловский легко может стать не только приятным и любопытным, но полезным чтением.

В маленьком эссе «Ход коня», написанном еще в начале 30-х, автор уговорит:- В России все так противоречиво, что все мы стали остроумны не по своей воле и желанию. ..Наша изломанная дорога-дорога смелых». Об искусстве как «мышлении образами» рассуждает Шкловский. Одним из основателей этого взгляда в теории словесности считает Потебню, утверждавшего:- Без образа нет искусства, в частности поэзии. Его ученик-академик Овсянико-Куликовский пошел дальше: - Поэзия есть особый образ мышления, а именно способ мышления образами;этот способ дает экономию умственных сил, «ощущенье относительной легкости процесса», рефлексом этой экономии является эстетическое чувство. Во имя этих определений делались чудовищные натяжки,- утверждает Шкловский.- музыку,архитектуру,лирику тоже стремились понять как мышление образами…наконец, Овсянико-Куликовскому пришлось выделить лирику, архитектуру и музыку в особый вид БЕЗ ОБРАЗНОГО искусства -определить их как ИСКУССТВА ЛИРИЧЕСКИЕ, обращающиеся непосредственно к эмоциям. И лирика, тем не менее, вполне подобна «образному искусству», так же обращается со словами, переходя в искусство без образное совершенно незаметно. А вот определение «искусство-создатель символов прежде всего»-устояло, живя в определениях символизма…И,значит, история «образного» искусства должна состоять из истории изменения образа. Но,оказывается, образы почти неподвижны: от столетия к столетию, от поэта к поэту.текут они,не изменяясь. Образы-ничьи,божьи…Вся работа поэтических школ сводится к накоплению и выявлению новых приемов расположения и обработки материалов слова…больше к расположению образов, чем к созданию их. Образы даны и в поэзии больше воспоминания образов, чем мышления ими. Интересны мысли Шкловского о двух видах образов, о законе экономии творческих сил, об АВТОМАТИЗМЕ нашего восприятия.-Автоматизация съедает вещи, платье, мебель, жену и страх войны. И чтобы вернуть ощущение жизни, чтобы сделать камень каменным, существует то, что называют искусством,-пишет автор в очерке «Искусство как прием». Небезинтересным будет ознакомиться с рассказиком «Сверток», где русский мужик получил право от Николая Угодника погодой управлять- чтобы урожай богатым был.А о необходимости ветра-забыл. Урожай получился плох и мужик опять вернул святому Николаю погодой управлять. -Ты поступил так, как люди в Италии, ставшие потом идиотами,- сказал ему Николай Угодник.-Глупели ежесуточно, а летом так и на три часа вперед! А все потому, что ели лущеный рис, а шелуху –которая нужна мозгу- от риса выбрасывали. И тогда сказали врачи:- Не нужно изобретать пищу, всего не предусмотришь, а если люди, ставшие идиотами от того, что не ели шелуху, похожи на мужика, забывшего о ветре, то человек, который пожелал бы все учесть, был бы похож на индийскую сказку о тысяченожке, которая бегала так быстро, что черепаха ей завидовала. Ответ на то, какое положение должна иметь 978 нога, когда тысяченожка заносит пятую ?-и содержится в занимательной книге Виктора Шкловского. Расскажет он и о том, почему сюжеты-бездомны(«Улля,Улля,марсиане!»), почему сегодня нельзя творить в формах Гоголя и Пушкина, как остро необходимо изобрести будильник, и «почему «Кюхля « и «Смерть Вазир - Мухтара» предводительствуют толпою исторических романов»…