"Бесы": роман-предупреждение

Рождение писателя из читателя - одна из волнующих загадок психологии творчества, равносильная чуду и тайне рождения новой жизни. Тот факт, что желаемого превращения могло и не случиться, что писатель, потенциально присутствующий в каждом читателе, так никогда и не реализуется, сообщает этой тайне особую притягательность. Искус и соблазн творчества, жгучая потребность в самовыражении, которая видится каждому читателю именно в сочинительстве, в писательстве, мучительный путь, чаще всего неутешительный в конце, приносящий куда больше потерь, чем обретений, - эта голгофа литературного честолюбия и литературных притязаний была, несомненно, одним из самых сильных впечатлений, пережитых автором.
(Гл.3, с.73-74)

Привычное стремление к имитации и маскараду власти, к бутафории и фикции в институтах управления имеет в своей основе одну серьёзную причину. Неистребимое и всеобщее сомнение в законности законной власти порождает злоупотребление силой со стороны власти, не имеющей никакой другой идеи, кроме себя самой. Власть случайных людей, доставшаяся им путём интриг и мошенничеств, стремится узаконить себя любыми средствами, поэтому произвол со стороны аппарата власти выступает как самозащитный способ удерживать недоверие и сомнение в допустимых пределах.

«Тайна прошлого», «тайна брака», «тайна семьи», «тайна убийства» — та или иная тайна держит в тисках едва ли не каждого персонажа романа. Любое слово двусмысленно, всякая интрига — с двойным дном, с каждым человеком связана какая-то легенда, и все люди — вовсе не те, за кого себя выдают. «Это город тайн» (11, 229), — записал Достоевский в черновых материалах к роману.
Когда же, наконец, тайна «объявляется» или сама «выходит наружу», люди с ужасом шарахаются друг от друга, горестно восклицая: «Это не то, нет, нет, это совсем не то!» Из тайных превращаясь в явные, события вдруг обнаруживают свое истинное лицо; «с хохотом и визгом» изнаночный бесовский мир выдает свои секреты.
<...>
Не только люди, но и события оказываются ряжеными, они только п р и т в о р я ю т с я благопристойными и приличными, однако п о д в и д о м одного происходит совсем другое, п о д л и ч и н о й дозволенного таится запрещенное, п о д м а с к о й легального совершается подпольное.
(Вечное и злободневное, Гл.1; "Тайны больного города: ревизоры и соглядатаи", с.264)

Справедливо, очевидно, отнести к Хромоножке и следующее рассуждение: "все душевнобольные, которыми переполнены произведения Достоевского, изображаются им как определенные социальные типы, чья болезнь неотделима от их социального мировоззрения. И вовсе не душевнобольные предмет его художественного анализа, а духовнобольные, идейнобольные, то есть социально больные. Не от "бугорков на мозгу", но от "трихин", от проклятых ложных идей страдают и безумствуют его герои" (Карякин Ю. Достоевский и канун XXI века. М., 1989, с.85).

Итак, Лиза, ревнуя Ставрогина к таинственной хромой сопернице, сама готова покалечиться, чтобы поравняться с Хромоножкой. Лебядкин, мечтая о хромоте своей избранницы, невольно хочет повторить "подвиг" Николая Всеволодовича. И все участники интриги интуитивно ощущают: не так все просто с этим хромоножеством, что-то за ним стоит.
<...>
Но противоречит ли в таком случае духовный ущерб и разлад, обозначенный физической хромотой, представлению о Марье Лебядкиной как "совершенном человеке"?
(Гл.4; "Со мной это так может случиться...", с.136, 137)

Конфликт в семействе губернатора Лембке превращается в д р а м у д в о е в л а с т и я, оба героя которой, будучи политически несостоятельными и у руля власти случайными, в пылу конкурентной борьбы в кратчайший срок доводят вверенную им губернию до катастрофы.
«Два центра существовать не могут, — негодует Лембке, — а вы их устроили два — один у меня, а другой у себя в будуаре... но я того не позволю, не позволю!! В службе, как и в супружестве, один центр, а два невозможны...»
(Вечное и злободневное, Гл.1; "Тайны больного города: ревизоры и соглядатаи", с.271)

Персонажи "Бесов" живут в единой системе времени - т о ч н о г о времени, поэтому совмещение их индивидуальных хронологий дает неожиданные смысловые эффекты, обнаруживает скрытый контекст - то есть то дополнительное содержание, которое как бы спрятано в складках времени.
Феномен скрытого контекста, по всей вероятности, непременный атрибут таких повествовательных систем, хронология которых, во-первых, т о ч н а, во-вторых, м н о г о м е р н а и, в-третьих, в с е о б ъ е м л ю щ а...
(Гл.1; "С 12 сентября по 11 октября", с.26)