Прозрение и разочарование.
Сколько не встречала я рецензий и отзывов на дневники, письма и воспоминания Софьи Андреевны Толстой, везде наталкивалась на единодушное осуждение Льва Николаевича. Где-то глухое недовольство, где-то яростное осуждение, где-то буквально оскорбления и гнев. Я все лелеяла надежду, что получится читать дневники Льва Николаевича (те самые, в 90 томах) и Софьи Андреевны параллельно, чтобы максимально приблизиться к истине, какой бы она не была. Но, как оказалось, читать в электронном варианте дневники Толстого невероятно сложно. Ссылки, сноски и правки этих дневников сводили меня с ума, постоянно переключаясь на них, я теряла нить повествования, а попытка их игнорирования и сосредоточения на «главном» тексте, привели к тревожному чувству, что я теряю нечто важное, что лишаю себя смысловой цельности текста. Таким образом, я взялась только за дневники С. А. Толстой, и дала себе зарок – быть максимально отстраненной от субъективной точки зрения. Мне так не хотелось заразиться этим негативом к Толстому, который охватывает любого читателя наследия Софьи Андреевны! Я слишком люблю и уважаю писателя, я так много еще не прочла у него, и по прежнему мечтаю прочесть всё… Ведь эта книга – лишь одна точка зрения его жены. Я справлюсь.
Я открываю дневники Софии Андреевны Толстой и погружаюсь в чтение. Юная восторженная девушка, переполненная любовью и восхищением к своему мужу, лучезарный взгляд на будущее, полный надежд и чаяний. Она чутко реагирует на все перемены настроения мужа, остро переживает собственное несовершенство. Любовь к мужу такая, что больно становится, в минутной разлуке сердце рвется пополам, и неотступное повторение, теми или иными словами – как же я люблю его…. Больше всего на свете. Больше себя. Больше жизни.
«…И как бы мне сделаться лучше для него. Любить его я не могу больше, потому что люблю его до последней крайности, всеми силами, так что нет ни одной мысли другой, нет никаких желаний, ничего нет во мне, кроме любви к нему. И в нем ничего нет дурного, ничего, в чем я хоть подумать бы могла упрекнуть его…»
Но ведь это дневники. А женщины, тем более женщины с многочисленным потомством, большим хозяйством и неподъемным грузом семейных хлопот, не могут писать в дневник часто. И вот Софья Андреевна пишет по случаю, когда тоска и боль переполняют сердце. Она удивляется черствости мужа, она жалуется на усталость, на бесконечную работу по дому, на то, что муж взвалил на ее плечи работу секретаря, учителя всех детей, управляющего, казначея и бухгалтера, экономки и посредника с издателями. Она работает без передышки, забывая себя самое, и тоскует о своих потребностях, жаждет покоя, удивляется, что муж так далек от забот детей, от их воспитания. Ей не хватает его поддержки. Она пытается смириться с его характером…
«Живу вся в нём, и для него…»
Я читаю эволюцию взглядов Софьи Андреевны Толстой и радуюсь, что пока могу справиться с каким бы то ни было отрицанием гения Толстого. Я не испытываю негодования или осуждения, для меня очевидно, что великий писатель не мог бы стать им, если бы переключился на вопросы ведения хозяйства имения и на то, выучили ли уроки сегодня его дети. Это ведь крест, который должна нести жена, во имя гения. Это ведь ее выбор, это ее любимый человек. Это естественно, что приходится поступиться собственными интересами, ради другого. Это и с обычными людьми происходит, что уж говорить о Толстом! Софья Андреевна все это понимает, и по прежнему любит своего мужа… Всем сердцем, при всех недостатках, при всём своём осуждении.
Но дальше моя эмпатия играет со мной злую шутку. Тот самый случай, когда сопереживание мешает, а не помогает в достижении поставленных целей. Год за годом взгляды Софьи Андреевны меняются, суждения становятся более резкими, обвинения более явными. Она переживает личные трагедии, она нуждается в поддержке и помощи близких, а встречает одно недопонимание, ее усилий никто не ценит, ее осуждают и порицают. И тут я уже не могу читать равнодушно, мое сердце разрывается от жалости. «Прозрение» Софьи Андреевны, ее унижение после злосчастной «Крейцеровой сонаты», ее горячее желание покончить жизнь самоубийством, убивают на корню остатки моей решимости, воспринимать эти дневники отстраненно. Нет, это совершенно невозможно. Я не могу отрешиться и хладнокровно, рассудочно читать о чужих страданиях.
Но всё это личный дневник, напоминаю я, в который раз, самой себе. Дневник по определению лишь вырванные из общего контекста события и мысли. Это место, куда можно «прийти» поплакаться, выговориться, излить душу. Сюда пишут так редко в минуты счастья и спокойствия. Тем более, что сама Софья Андреевна говорит, что в основном пишет в минуты отчаянья и боли. Я повторяю себе это вновь и вновь. Но некое разочарование Толстым, как яд, уже просочилось в мою кровь. Теперь я буду помнить все эти слова, обвинения, несправедливые попреки. Читая его, я буду помнить о ней. Я читаю эту книгу урывками, абзацами и главами, вот уже четвертый месяц. И хотя осталось еще полтора года (если определять записи Софьи Андреевны хронологически), боюсь растерять свои впечатления, что рвутся наружу и переполняют меня. Эта неспособность молчать, ждать окончания первого тома, пожалуй, делают мои выводы поспешными. Но с другой стороны, позволяют зафиксировать первое впечатление. Архисубъективное, архинесправедливое, но как говорят, самое верное. Посмотрим. Впереди у меня еще второй том.
27 понравилось
