Степной волк. Игра в бисер. Паломничество в Страну Востока

Наш сайт публикует отзывы на произведения Германа Гессе едва ли не каждый день; хотя и со значительным отрывом, но он входит в первую тройку самых читаемых на Livelib немецких авторов после Ремарка и Зюскинда. И, без сомнения, моя цель - сократить этот разрыв, а то и вовсе его изничтожить.

Неизвестно, был бы рад Магистр Игры в бисер, или наоборот, смущён тем, что основополагающий его роман, направленный против мещанства и бюргерства во всех его проявлениях, обрёл такую широкую популярность - в том числе и в слоях того самого мещанства, тактично именуемого средним классом.Лучший способ предотвратить бунт, как известно, - сделать его гламурным. В одиночке, восстающем против всех, чаще всего нет ничего приятного, обаятельного и привлекательного, даже напротив того. Ведь обаяние - не больше чем средство привлечь к себе сторонников. Волчью же натуру Гарри Галлера, по мнению его создателя, доказывает то, что союзов он не заключает и помощи не ищет. Один в поле не воин. Один - в степи волк.

Разочарованный герой романтической традиции (от Вертера до Чайльд Гарольда) в исполнении Гессе растерял пышное оперение незаурядности, а что осталось? Уныние, безнадёжный эгоизм, не расцвеченный ни малейшей самокритикой, чванство и наркомания. Возможно, это только моё чувство, но первую часть, до встречи с Герминой, я читала, наслаждаясь дозой сарказма, которой сдобрены галлеровские похождения. Ведь невозможно без некой иронической мины сказать: "Я незауряден! Я высокоморален! Я презираю ваш плюш, статуэтки и фикусы!", а у Галлера получается. Хотя нигде, кроме плюшево-статуэточного мирка немецких филистеров, ему не выжить, и это наш хищник прекрасно знает. Волк враждует со стадом овец, но, если они исчезнут, то своими трудами он не прокормится. Образцово-показателен тот эпизод, где Гарри сидит на приступочке перед чужой квартирой, блаженно вдыхая аромат свеженатёртых полов. Перед своим молодым другом он, кстати, оправдывается, что сам, дескать, ни дня не вытерпел бы в подобной квартирке-бонбоньерке. Волк, ностальгически ловящий ноздрями запах хлева... Волк ли?

Так что гневные филиппики Гарри в адрес бюргеров меня как-то не вдохновили. Да, метафорическое стадо без волков обленится, лишится воли к развитию. Но волк без стада, простите, сдохнет. Некого будет кушать, в смысле бичевать, язвить, критиковать. И если Галлер первой части смутно напоминал Дикого помещика из одноименной сказки Щедрина, то во второй дорос до Кисы Воробьянинова с Лизой в ресторане. В вашем возрасте кобелировать просто вредно!, герр Степпенвульф:

Вхождение надменного интеллектуала в мир танцулек, коктейлей и беспорядочных половых связей вполне естественно; недаром говорится, из тех, кто в молодости ангел, и выходят старые черти. Но Гарри придаёт своему закономернейшему желанию побеситься мистические обертоны. Он не джаз послушать идёт, а спускается за Вергилием в ад, не танцует, а робкой стопой неофита вступает в вакхический хоровод с фавнами и силенами. Но есть во второй части любопытный спор Гарри и трубача Пабло о смысле искусства. Для Гарри есть ценностей незыблемая скАла , и нечестно делать что-либо в музыке, если не можешь Моцарта превзойти. А на кой превосходить Моцарта? - с улыбкой парирует Пабло: Определять ступени – не мое дело, меня об этом не спрашивают. Моцарта, возможно, будут играть и через сто лет, а «Валенсию» не будут – это, я думаю, мы можем спокойно предоставить Господу Богу, Он справедлив... Мы же, музыканты, должны делать свое дело, выполнять свои обязанности и задачи: мы должны играть то, чего как раз в данный момент хочется людям, и играть мы это должны как только можно лучше, красивей и энергичней. Но, чтобы определить, что и как ему играть, Гарри надо вырваться из весёлого потребительского омута...

Долго я гадала, как Гессе развяжет сложную и непристойную интригу с тонко прорисовывающимся убийством в финале. Не угадала. На сцену выходит Магический театр только для сумасшедших. Интересующихся юнгианским анализом пускают без очереди, и все малопонятные персонажи, роящиеся вокруг Галлера, становятся на свои законные места. Гермина - Анима, Пабло - Тень, Моцарт - по-видимому, Самость (здорово Самость ругается!). А высокоморальный Гарри оказывается собственной Маской... Воистину, все мы - лишь собственные проекции друг другу, и сами себя тоже проецируем. Так что Я вошёл к Себе, как к любовнице, и застал Себя с Собой, и убил Себя, а Себя и Себя оставил в живых, и казнь мне - смех, пока я не сыграю эту пьесу получше. Единственной не-проекцией кажется старый ворон Гёте, и именно он бросает в зеркальную пустоту Галлерова сознания бессмертные слова: Старых людей, которые уже умерли, не надо принимать всерьез, а то обойдешься с ними несправедливо. Мы, бессмертные, не любим, когда к чему-то относятся серьезно, мы любим шутку. Серьезность, мальчик мой, это атрибут времени; она возникает, открою тебе, от переоценки времени. Я тоже когда-то слишком высоко ценил время, поэтому я хотел дожить до ста лет. А в вечности, видишь ли, времени нет; вечность – это всего-навсего мгновенье, которого как раз и хватает на шутку.

Так-то.

Если вы сомневаетесь, читать ли мою рецензию, исходя из её названия, то можете не беспокоиться - слово "только" здесь лишнее, потому что все мы в той или иной степени сумасшедшие - можете продолжать чтение без опасений :)

Соглашусь, что книга довольно спорная, и я вполне понимаю тех читателей, которые её не приняли и выставили крайне низкие оценки. Чтобы "понять" "Степного волка", нужно дружить с модернизмом, а это течение по вкусу далеко не всем читателям, и со знанием и пониманием подходить к такому явлению как психоанализ, причем именно юнгианского толка.

Карл Густав Юнг описал архетип, который назвал тенью, имея в виду автономную часть личности, несовместимую с сознательным представлением о себе. Герман Гессе, используя такой подход, попытался разобраться с собственной "тенью". Почему я считаю, что образ главного героя автобиографичен - у него те же инициалы, что и у автора - ГГ: Гарри Геллер, а имя его анимы совпадает с его собственным - Гермина.

Анима - это тоже термин из юнгианской психологии, он означает женскую часть психики мужчины. В обычной жизни противоположные гендерные начала неосознаваемы, их можно обнаружить лишь в процессе психоанализа, чем и занимается по сути Гарри. Анима рождает иррациональные эмоции, а выражаются они в иррациональном мнении, которое представляет собой Анимус - в романе эта роль отведена Пабло.

Главный конфликт романа и главного героя в противостоянии его двух начал человеческого: самого Гарри - и животного - Степного волка. Тема двойника, расщепления личности, роднит Гессе с Достоевским, который несколько раз упоминается в романе в качестве автора, которого читает главный герой.

В каждом человеке борются два начала - доброе и злое, божественное и сатанинское, мужское и женское, отцовское и материнское, внешнее и внутренне, реальное и придуманное - дуальность неизбежна и чем она глобальнее, тем более мощным творческим потенциалом обладает человек. И выражением этой дуальности являются два крайних мыса философской мысли: от человека - ошибки природы до богоподобного человека.

Однако определить полярность возникающей дуальности довольно сложно, казалось бы, напрашивается - с одной стороны - человеческое, с другой - животное. Но не всё так просто, Гарри-человек - это, в первую очередь, бюргер и мещанин, а Гарри-волк - это художник, поэт, носитель творческого начала. Именно мещанская сущность героя попадает под софиты Магического театра, демонстрируя, что Гарри находится посередине между святым и преступником, его серость есть гарантия его живучести, он руководствуется принципом мещанина "кто не против меня, тот за меня". Кстати, как раз Магический театр, раскрывающий истинную сущность героя, анонсируется слоганом: "только для сумасшедших".

Гессе придает большое значение юмору, представляя его как мост между идеалом и действительностью. Гарри-волк неизбежно приходит к юмору, в то время как Гарри-настоящий мещанин не способен его понять. Именно юмор примиряет Гарри с действительностью жизни, именно поэтому он в большей степени Степной волк, чем человек.

Но Гессе проговаривается, что он несколько упрощает общую картину человеческого внутреннего мира, на самом деле там не два полюса, а целые тысячи, каждый человек в потенциале наделен почти бесконечным набором личностей, имеющих свои интересы и свою особенную сущность. В качестве примера приводится любая пьеса, в которой драматург выражает многообразие собственной души, представленное в образах драмы.

И вот здесь, мне кажется, самое время перейти к одному из великих драматургов нашей цивилизации, нет, это не Шекспир, это - Антон Павлович Чехов, его пьесы лучше всего иллюстрируют идею многообразия авторского Я, выраженного в образах. Но это не единственная причина, заставившая меня вспомнить нашего классика, дело в том, что я сейчас читаю книгу Дональда Рейфилда "Жизнь Антона Чехова".

Гарри Геллер в своем противостоянии мещанству показался мне очень созвучным Чехову, вся жизнь которого тоже проходила под знаком столкновения и сосуществования мещанского и творческого, обывательского и человеческого в высоком смысле, благородного и человеческого в низком смысле. Чехов предстал передо мной вариацией Степного волка, тоже болезненно переживающего восприятие мира, творчество же становится для него путем к выздоровлению.

Выход на Чехова сделал более понятной формулу Гессе о вечной жизни, в которой нет потомства, а есть только современники - "степной" Егорушка, потрясенный познанием сущего и засыпающий на возу под ночными звездами, и Чехов-классик - одно и то же - здесь и сейчас. А вместе с ним и Гёте, и Моцарт...

И каждый из нас, потому что в каждом из нас есть свой собственный Степной волк, который спит, пока "политики готовят новую войну, а мы танцуем фокстрот и едим шоколад".

Писать рецензию на эту книгу крайне непросто, и в первую очередь потому, что сама книга очень непроста. Да что там - непроста, это очень мягко сказано, книга невероятно сложна. Я не удивляюсь, когда узнаю, что большинство читателей не находят в себе силы дочитать этот культовый роман Гессе до конца, бросая его, кто в самом начале, кто на середине.

Надо сказать, что автор сделал все возможное, чтобы создать читателю дискомфортное состояние, он предельно засушил и наукообразил текст, выбрал крайне неудобоваримую форму подачи в виде огромных, расползающихся на несколько страниц, абзацев, практически исключил прямую речь. В результате читателю приходится заставлять себя преодолевать невероятную скуку, добираясь до зерен истины, которыми обещал поделиться автор. Поэтому большинству читателей, кто еще не читал "Игру в бисер", но собирается, я бы советовал запастись терпением и выдержкой, и подойти к чтению не как к развлечению, а как к серьезной работе. Почему я это советую большинству, а не всем, да потому что подозреваю, что в природе есть читатели, которые так и жаждут подобного текста, вот они, возможно, и получат наслаждение от процесса.

Я имел в виду любителей сухого философского текста, ведь стало уже общим местом упоминание о том, что Гессе замаскировал под роман самое настоящее философское эссе, в котором рассматривает пути культуры, искусства, власти и человеческой личности в отдаленном будущем. Роман вполне можно отнести к категории антиутопий.

Причем та катастрофа, которую пережил социум, изображенный в романе, до боли напоминает нынешнее западное общество. Суть той катастрофы состояла в резком падении духовности, в вырождении искусства в масскульт, в наступлении "фельетонной эпохи". В картине, созданной Гессе, только компьютеров и мобильников не хватает, не продумал он техническую сторону вопроса. А так все симптомы сегодняшнего "цивилизованного" общества налицо.

Что же, по мнению автора, ждет человечество после таких катаклизмов? Он считает, что наиболее вероятным будет разделение общества на "мирское население" и на духовную элиту, задача которой - сохранение культуры. Элита объединена в особый Орден, которому выделена отдельная провинция (Касталия), у которого своя особая структура, отличающаяся строгой иерархией. Цель и задача кастальцев - "играть в бисер", они "производят" некий метатекст, синтезирующий все искусства и литературу в нечто единое.

Главными "науками", которые составляют базис игры, являются музыка и математика, выразить одно другим - в этом состоит искусство играющих. Еще они ищут теоретическое сходство разных наук и искусств, комбинируя их различными способами. В целом, можно отметить, что "игра" есть некое упражнение с символами культуры, накопленной человечеством. Кстати, Гессе так и не объясняет в прикладном свете принципов игры, ясно, что автор и сам не в состоянии представить, как оно должно функционировать в реале, его посетила сама идея, что нечто подобное было бы возможно, но как оно будет выглядеть на практике ему самому не ясно. Поэтому остается только теоретически обсуждать выдуманный феномен.

Сейчас ловлю себя на том, что только слегка прикоснулся к теме романа, а уже сколько текста накатал. Видимо, способность автора оригинала к многословию передается и осилившим книгу читателям. Прекрасно понимаю, что даже, если еще два-три раза напишу столько же, всех вопросов, поднимаемых в книге не коснусь, но добьюсь того, что моя рецензия станет столь же трудночитаемой, как и роман, на который она написана. Поэтому перехожу к резюме.

Мне показалось, что название для "игры" выбрано не случайно, возникает отсылка к Евангелию от Матфея "Не мечите бисер перед свиньями". Люди, не входящие в круг посвященных в игру, приравниваются к свиньям, которым не дано понять суть священной забавы. Само название игры звучит как заявка на элитарность и избранность. И в то же время бросается в глаза бесплодность этого занятия, игра обретается сама в себе, ничего не давая обществу. Гессе констатирует смерть высокой культуры и классического искусства, "мирскому" социуму они не нужны, он их не понимает и не принимает, а посвященные просто препарируют трупы былого искусства и гремят костями классических произведений.

Ницше провозгласил смерть Бога, а постмодернист Гессе провозгласил смерть культуры. И смерть в конце книги главного героя - Йозефа Кнехта - символизирует главную идею романа. Кстати, прошу прощения, что я почти ничего не написал о Кнехте, но сделал я это только ради экономии и компактности.