Картезианская соната

Жизнь в этой книге и не думает притворяться нормальной: слишком грубо, нарочито громко, широкими мазками, гипертрофировано и до оторопи правдоподобно все происходящее здесь.

Читая в одном из рассказов этого сборника про женщину, каждый день избиваемую собственным мужем, я не сомневалась ни секунды, что такие героини встречаются не только на книжных страницах. Слишком любящие, вопреки всему.

Знакомясь с незатейливой, в общем-то, историей разъездного бухгалтера-аудитора, вдруг потерявшего радость и смысл жизни и внезапно их обретшего после ночевки в чужом доме, я не задавалась вопросом: "А реален ли он?" - чертовски реален! Все мы бежим за чем-то и не понимаем, что счастье - в простых вещах.

Погружаясь в безрадостное бытие одинокой девушки, страдающей анорексией и мечтающей однажды издать собственную книгу стихов, я не отворачивалась брезгливо от неприглядной правды жизни: жизнь и ценна вот такими моментами сопереживания и сочувствия...

Она будет похоронена в книге. Соболезнующие пройдут процессией мимо ее открытой обложки. Подкрашенная дама вытирает платочком черные слезы. Чувствуешь, как ее нога наступает на обрез страницы? Видишь, как она медленно вдыхает скорбь, словно запах мяты? Она никогда не выглядела краше, скажет кто-нибудь.

Наблюдая за обезумевшим фанатиком - ангелом мести, - мысленно отходила на почтительное, безопасное расстояние ("как бы чего не вышло"): помешанных в нашей жизни действительно хватает, стоит ли удивляться тому, как искусно они всегда просачиваются за границы строк, предложений и страниц, внутрь, под самый корешок книги?

Перемещаясь по книге, от рассказа к рассказу, убеждалась в многогранности творческих личностей вообще и Уильяма Гэсса в частности, могущих ваять в совершенно разных жанрах и быть одинаково увлекательными и успешными во всех.

Изначально открыла для себя Гэсса-постмодерниста. Его "Тоннель" стал этим летом настоящим испытанием для меня как для читателя (а я вообще, к слову, новичок в постмодернистском литературном мире). Структура романа, форма его написания и представления в печатном издании, многочисленные отсылки, витиеватые фразы и изысканные метафоры, намеренная игра с языком и выразительными средствами оного - о, это точно был незабываемый месяц, проведенный за раскопками внутреннего "я" героя.

Затем, напомню, был магический реализм, приправленный мистикой, - "Мальчишка Педерсонов", тут же, буквально с первой страницы, покорил незадачливого читателя в моем лице своей загадочной атмосферой, полной тайн, недосказанностей, хитрых уловок и страшных предчувствий о чем-то непоправимом.

И вот теперь, в "Картезианской сонате", Гэсс демонстрирует уверенное владение жанром реализма. Он у него получается беспощадным и жестоким к своим героям, густым, беспроглядным.

Боль, страдания, надежды на светлое, кажущиеся беспочвенными (хотя это далеко не так), в клочки разрывают узкие рамки коротких историй-рассказов. Прочитал вроде бы небольшую по объему вещь, а впечатлений как от целого романа - и так с абсолютно каждым из рассказов сборника! Каждая история здесь словно роман! Оттого, думается, мне, нелюбителю малой прозы, так понравилась данная книга. Я ведь часто ругаю различные сборники за то, что мне не хватило развязки, развития сюжета, атмосферы и прочего. Здесь же мне хватило всего!

Умелый, талантливый рассказчик историй Гэсс каждый из своих рассказов делает воистину незабываемым - нет здесь проходных вещей. Он насыщает их мельчайшими деталями, сразу делая описываемое таким зримым и осязаемым в нашем воображении. И населяет он их соответствующими персонажами - объемными выпуклыми фигурами, живыми и настоящими.

Как выяснилось по ходу чтения, реализм мне чуточку ближе. Неофит в мире постмодернизма, я терялась порою в лабиринтах мысли главного героя, профессора Уильяма. В "Тоннеле" ты будто стоишь на несколько (а то и десяток) ступеней ниже автора и его героя и смотришь снизу вверх на обоих. Куда тебе до их интеллектуальных способностей!

Мистику ("Мальчишка Педерсонов") люблю, но терпеть не могу, когда долго водят за нос, не раскрывая и толики тайн навороченного сюжета, когда интригуют, но недосказывают.

И только с "Картезианской сонатой" случилась мгновенная магия совпадения. Мы наконец-то совпали с автором по ценностям и взглядам на мир, по отношению к языку и средствам выражения чувств и мыслей героев. Мне понятно и близко описываемое автором. Да, оно часто жестоко, мерзко, отвратительно, но фокус Гэсса точно не на этом. Он учит видеть светлое - где-то за кадром. Ясновидящая так и не предаст своего дара, несмотря на все издевательства мужа. Бухгалтер поймет, что жизнь на самом деле устроена гораздо проще, чем нам кажется. Юная (не по годам, а по состоянию души) поэтесса откажется есть, но не творить. Писатель (есть в книге и такой персонаж) найдет новые источники вдохновения. А ангел мести точно не останется без работы, находя все более изысканные способы осуществления задуманные: месть лестью - это же надо такое придумать?!

В гэссовском сборнике не нашлось произведений, разочаровавших меня. Все представленные в нем истории захватывали от начала и держали в напряжении до самого финала. Как обычно, порадовал слог и стиль автора - спасибо переводчику издания Алине Немировой. Жаль только, что книга издавалась лишь единожды - в 2003 году. Она точно достойна переиздания.

Рекомендую к прочтению всем любителям современной зарубежной литературы, поклонникам малой прозы и тонким ценителям красивых неоднозначных грустно-счастливых историй.

Как же всё-таки иногда умудряются запутать русского читателя издатели, так что без помощи англоязычной Википедии не разберёшься. Спереди на обложке стоит гордое слово «роман», а сзади написано, что это сборник новелл. Куда бежать, кому верить? На самом деле, это гибрид того и другого: сама «Картезианская соната» состоит, как и положено классической сонате, из трёх частей, а потом дополняется несколькими новеллами, не связанными с «Сонатой…» сюжетом, персонажем, а местами и даже стилем. Однако внутренняя цельность у сборника всё же есть.

Читать «Сонату…» легко и сложно одновременно. С одной стороны, действие скользит, как по намазанному, с другой — наличие немалого числа отсылок и гиперссылок не только к литературе, но и к культуре в целом, заставляет нехило напрячь мозги и задуматься, насколько много подтекста ты пропустил по незнанию. И в тот самый момент, когда ты, раздувшись от гордости за свой большой и толстый моск, читаешь странички весьма самодовольно — Гэсс даёт тебе по шапке, заявляя с издёвкой над самим собой и читателем одновременно, что шторы всего-навсего синие, а тот, кто ищет в этом что-то особенное, пусть лучше найдёт себе подружку или дело в жизни.

Плясать можно начинать от названия. «Картезианская соната» явно отпочковалась от понятия «картезианский театр». Этот термин придумали специально, чтобы поржать над картезианским материализмом, а Гэсс, в свою очередь, поржал над насмешниками.

«…когда дуализм исключается, тогда остаётся собственно декартовская модель, сводящаяся к представлению маленького театра, где гомункулус («маленький человечек») физически выполняет задачу наблюдения за всеми чувственными данными, проецируемыми на экран в отдельный момент, принимая решения и посылая команды» Д. Деннет. Гэсс воспевает в «Сонате» этого гомункула, создавая настоящую оду, плавно переходящую в пародию, чувственной составляющей мира. Я тут всё бла-бла-бла про туманные дали, а книга-то, в общем, о простом и интересном: о женщине, у которой все чувства настоящего, прошлого, астрального, духовного (и тысячи слов ещё тут) обострены до предела, так что она видит след от грозного кулака, зависшего в воздухе перед носом обидчика, даже спустя годы после памятного события. Одна большая живая антенна, для которой грань между материальным и духовным почти не существует, так что песнь бликом солнца на боках горшков для неё такой же по важности звук, как и бубнёж собственного мужа. О да, она ещё умудрилась и быть замужем при этом. Начинается соната. Мы услышим её звучание от автора, от самой Эллы, от её мужа, наконец. Но это соната без начала и конца, без вывода и итогов, к которым подводит автор, все размышления, которые могут возникнуть, будут рождаться совершенно самостоятельно по повелению характера читающего.

А после трёх частей и трёх точек зрения идут другие новеллы, тесно примыкающие к теме материального и духовного в душе человека. Здесь мы увидим совершенно разные пропорции материи и духа. Засилие вещизма, когда кружевные салфеточки, рамочки, шляпочки, списочки растут и разбухают в тесных комнатках, так что трудно дышать, а Плюшкин кажется всего лишь дилетантом. Мир поэзии, праха и природы, когда духовное превалирует так, что человеку даже пища почти не нужна. Перевод «поэзии в прозу», когда чисто идеалистическое искусство мести человек воплощает в грубую материальную форму. Даже чересчур грубую иногда.

Гэсс у нас почему-то малоизвестен, хотя постмодернизм обычно вызывает немаленький интерес. Я бы, конечно, отнесла это его произведение к метатексту, а не постмодерну, но кто скажет, где та грань, которая отделяет эти понятия?

Самая главная мысль, которую я отсюда вынесла, несмотря на обилие философской (а какой же ещё, если Гэсс — профессор философии?) начинки, не связана с поднимающимися вопросами материализма и идеализма. Она проще: быть умным, начитанным и образованным, конечно, есть хорошо, но грош цена всему этому торжеству интеллекта, если человек может воспринимать себя такого умного только всерьёз. Думается мне, с таким подходом Гэсс был очень даже годным преподавателем.

С детства я испытывала некоторые сомнения по поводу строгости сонатной формы. Далеко не всегда в сонате действительно присутствует какое-то внутреннее единство, и многие люди ни за что не узнают даже звучащую из каждого утюга Лунную сонату Бетховена, если сыграть не всем знакомое Adagio sostenuto, а куда более темпераментную вторую часть, Allegretto. Так что когда Уильям Гэсс легко переключается от одного сюжета к другому, он действует вполне в русле музыкальных законов, и внутреннее единство его сонатного ли? романа тоже не каждому будет видно. На то и существуют на свете музыковеды литературоведы, чтобы нам всё объяснить про синие занавески. Но нужно ли вам это? Тем более, когда речь идет о постмодернизме, в котором всё в глазах смотрящего, слушающего или читающего. В общем, если хочется ощутить себя настоящим знатоком формы, а заодно и философии, поскольку от слова "картезианская" в названии тоже никуда не денешься, то можно, разумеется, начинать умничать, и разбрасываться подходящими словами и терминами, а вот если отталкиваться от постмодернизма, то вполне достаточно собственного запаса ассоциаций и аллюзий - как ты воспринял текст, так и правильно. В общем, на мой взгляд, это не соната, которая предполагает классическую трехчастную форму (в этом случае непонятно, куда пристегнуть мастера отмщений, он четвертый!), а вполне себе симфония, в которой право голоса и собственная тема дается поневоле ясновидящей Элле Бенд-Гесс, затем разъездному бухгалтеру Уолту Риффу, после чего слово получает старая дева Эмма Бишоп, и, в финале - мастер тайных отмщений Лютер Пеннер. У каждого - своя тема, и несмотря даже на то, что никого из этих персонажей нельзя назвать настоящим героем, их темы - вполне самостоятельны и узнаваемы. А вот что получится прочитать о них в целом или какие идеи заложил в свою картезианскую сонату профессор философии Уильям Гэсс - это у каждого своя интерпретация, на то он и постмодернизм, что без личности читателя и его собственного бэкграунда - нипочем не работает. Кому-то это нравится, кого-то - раздражает, другого оставит совершенно равнодушным, но тут, опять же, нет правильной или неверной интерпретации, есть только собственная. Именно поэтому и советовать подобные книги совершенно невозможно - какие стороны души или отделы мозга она сможет задеть - непрогнозируемо. Словом, решайте сами, нужна ли вам эта легко читающаяся постмодернистская симфония - не то сложно составленный роман, не то сборник новелл о странной жизни и странных людях...