«Не люди, а могила!»
«Вид свирепый, клок торчащий, звал могилами людей, голос яростно звучащий, проклинает лебедей…»
«Странного много на свете. Есть и еще грехи… Знаю… Смородин Петя пишет тайком стихи!»
Петр Смородин, характер не выдержанный, с товарищами по работе поддерживал скандальные отношения, беспощаден к врагам революции, в связях, порочащих его, замечен не был. Благодаря силе характера сумел собрать в юном возрасте среди мальчиков деньги для конфискованной газеты «Правда труда». Его активность заметил член боевой тройки Александр Скороходов и поручил контроль за рабочей молодежью Петроградской стороны. Это был январь 1917 года, Смородину не исполнилось и 20 лет. По шаблону, в соответствии с которым действовали и подобные Смородину в Киеве в 2014 году, Петр бросает своих бойцов на штурм охранного отделения, которое после штурма сжигают. Возле него постоянно крутился «добрый» дедушка Калинин, который подталкивал недалекую молодежь к «разумным» действиям: «Если хотите иметь вождей, то вон рядом «Кресты». Вождей надо сначала освободить»! Не уточняется, сколько глупых юнцов было положено во благо революции (буржуазной), лишь отмечается, что из так называемых народных, большевистских повстанцев на выборные посты в районе не попал никто – одни анархисты, меньшевики и эсеры… Но Смородин не тушуется. Он начинает петь песню «Нет войне», делая вид, что не слышит окружающих его нормальных людей, коих большинство, но он то именует их меньшинством. «-Пустое говоришь, Смородин! Так войну не кончают, в ней либо победа, либо поражение. А временное правительство не трожь… Новое правительство выберем законно, на Учредительном собрании». Прикольно читать о стенаниях революционеров, пострадавших от «реакции». Все страдания свелись к месячному сидению в «Крестах». Кстати, возможно именно это пребывание в «Крестах» во время заварушек и сохранило жизнь таких ничтожеств как Ленин, Коллонтай и Луначарский. Зато молодежь никто в «Кресты» не сажал. Борцы за счастье, на глазах Смородина, сполна получали от жизни расчет этим самым счастьем. Его друг Алексеев умер от сыпного тифа в составе команды бронепоезда, отправленного на поиски Юденича; девушка Алексеева, проплакав два дня, застрелилась из браунинга… Ближе к октябрьскому перевороту революции понадобились новые жертвы и Смородин снаряжает команды вербовщиков в окрестные села. «Зовите делить землю, пока не грянула весна. Читайте вслух «Правду».» Когда это не помогло, Смородин придумывает другой план – он направляет по селам не примитивных агитаторов, а профессиональных мастеровых, которые должны были ремонтировать деревенский инвентарь, завоевывать доверие селян. С верующими, которые отказывались работать по церковным праздникам, он поговорил по-простому: просто пригрозил им расстрелом и моментальным вознесением на небеса. Когда поступила разнарядка сверху на распространение грамотности, Смородин заставил собирать людей и читать им «Конька-горбунка». «Будут слушать либо нет, неважно. А ты шпарь! С неделю почитаешь, каждый запомнит хоть один куплет!..». По разрешению Смородина народ заманивали таким объявлением: «В два дня обучу читать и писать по-русски!». Мужикам говорили рисовать три палочки, затем их подчеркивать. Затем еще две палочки и перечеркнуть. Получалось слово «щи». На второй день учили «да каша». На третий день боец уже готов был поставить свою подпись, где скажут. Поигрался Смородин и в гражданскую войну, то бегая от бандита Булак-Балаховича, то догоняя того. За собой они оставляли пепелища и виселицы. А потом сами большевики доверили Булаку-Балаховичу ликвидацию кулацкого мятежа в волостях Пикалинской и Славковской. Булак зверски отбирал скот и избивал плетьми людей, приговаривая: «Вот тебе, хлоп, от Советской власти!». По жалобам народа хотели судить Булака, который, не стесняясь, говорил: «Усмирение крестьян проводилось нами жестоко и беспощадно, но сознательно, по соображениям высшей политики, дабы довести ненависть к большевизму до озверения…» В перерывах между революционными делами, наведывался Смородин домой и только замечал, что жизнь его родственников становится все хуже и хуже. В конце-коцов сердце доброго сына не выдержало. Дал он матери буханку хлеба, банку консервов и отправил ее в Москву в теплушном вагоне. «А сам к товарищам: надо Родзянке морду бить». 26 месяцев пробыл он добровольцем в Красной Армии. А потом надоело и вернулся он в Питер. А там жизнь не сахар. Средний заработок меньше в пять раз, чем в 1913 году. Даже Путиловский завод, на плечах которого скакали революционеры, использовал лишь три процента своей производственной мощности! Вот такие вот улучшения! Уничтожив родителей многих детей, революционеры решили оплатить им смерть кормильцев и пооткрывали десятки приютов. Не забыли построить и аляповатый памятник борцам революции на Марсовом поле. А друзья Пети продолжали нелепо гибнуть. Их смерти больше походили на шантаж, настолько глупо звучали официальные реляции о причинах смерти. Для примера: прилег глава Петроградского комитета отдохнуть и заснул. Девушка-активистка решила его разбудить по своему, по революционному – выстрелом над головой. Но дрогнула рука. «И славный боец гражданской войны мертвым остался в постели…». Да это же покруче садистских стишком нашего детства. А другой его друг, Ян Фабрициус, летел на самолете и упал в море возле Сочи. Фабрициус «имел возможность добраться до берега, но стал спасать женщину с ребенком: спас их, а сам погиб…». Но народ все эти новости «проглатывал». Занимался Петр и глобальными проблемами: долго думал, как назвать союз комсомольцев, РКСМ или РСКМ. Затем партия сказала проводить чистку рядов комсомольцев, Смородин ответил «Yes». Боролся он и с Кроншадским мятежом, и с латентными забастовками на заводах. В итоге почистил списки комсомольцев на добрую треть: было 20 000, а стало 13 000. Если вдуматься, то для Петрограда 13 000 человек — это мизер, но, увы, эти «меньшинства» диктовали волю большинству. Ибо сказано: «диктатура пролетариата» есть карошо… Но Смородин не заморачивался по этому поводу. У него даже поговорка была своя по этому поводу: «Не люди, а могила!». И вот уже Смородин становится членом революционной тройки. Тройка обосновалась в гостинице «Астория». С кем боролась тройка? С несогласными с новой властью. С теми, кто говорил, например, такие слова: «Я был недавно в деревне, имение помещика забрали под коммуну. Мужики гонят картофель на спирт, его отправляют в Москву. А кто пьет – не знаем». Нелегко было Петру, ведь везде был упадок и бежали люди из его организации. В Баку осталась жалкая тысяча комсомольцев, в Екатеринбурге 5000, в Уфе – 4000… А тут еще призыв Ленина «учиться и учиться» переделываю на новый лад и призывают «учиться торговать». Это лозунг провозглашают на III съезде РКСМ и снова Калинин поддерживает Смородина за локоток, поясняя новую политику партии. И снова Петя в строю, помогает партии грабить народ: «в Германию были направлены вагоны с хлебом и переведено немецким комсомольцам 12 тысяч рублей золотом». А чтобы молодежь не сильно бухтела, им позволяют танцы. Смородин молчаливо разрешил проводить вечера с танцами. А потом у комсомола появилось свое издательство «Молодая гвардия». Когда Ленин умер, Петя плакал. Но даже плача, он не терял головы и, когда в партию коммунистов был объявлен ленинский призыв, в ряды комсомольцев предложили не брать всех подряд, а лишь рабочих от станка и крестьян, непосредственно занятых в сельском хозяйстве. А комсомол прозвали ленинским. Учился Смородин понемногу, но не как-нибудь: целые курсы марксизма окончил. Встречался он со смотрящим всея и всех, с Максом Горьким. К 1929 году, на тринадцатом году Советской власти добрался комсомол до игорных домов, ночных баров и прочего разврата. Ну как добрался, попросил партию ограничить продажу спиртного. Вообще, все, чем занимались в те времена большевики, хорошо выразил одной метафорой случайный крестьянин:
«- Если бы все дубы да соединить в один дуб, то какой бы был дуб! Все секиры – в одну секиру, всех людей – в одного человека. И если бы этот человек взял ту большую секиру да рубанул ею по тому большому дубу, то великий получился бы удар!»
Вот так Петр и соединял людей в дубы, а потом эти дубы рубились под корень. В тридцатых годах приходилось открывать столовые бесплатного питания для голодающих рабочих и это выдавалось за «победы». Поедая рябчиков с моченой брусникой, Петя жаловался Кирову, что рабочие живут по семь человек в одной комнате. Да даже дочь Смородина была сообразительной и умела задать вопрос по существу: например, почему безработные из-за рубежа, которых привезли с экскурсией в СССР, были одеты лучше советских людей? А ириски стоили две копейки. Оказывается, в тридцатых годах были и частники, которые могли ставить цены какие угодно на свои товары. Не довелось Смородину соединить всех людей в дуб, срубили его самого в 1938 году в результате «необоснованных обвинений». И жизнь вожака Ленинского комсомола оборвалась, волк революции, взращенный им, не подлежал приручению и сожрал своего ребенка. Аминь!
1 понравилось
