Верую! Республика Шкид

Но почему же кресты?

А потому что неуютно, когда твой отец или мать или твой старший брат лежат под могильным холмиком, в который воткнута железная палка, а к ней привязана проволокой проржавевшая жестяная дощечка с именем, отчеством и фамилией покойного... Что же мы - нехристи, не русские? То же и с татарами, и с литовцами, и с другими...

Все, о чем я рассказываю, меня никак не обольщает и все-таки - радует. Ведь ставят на могиле крест, не только отдавая дань традиции, но и потому, что боятся уподобиться животному. Очень смутно понимая это, пытаются все-таки каким-то знаком отметить, что здесь, под этим бугорком лежит не кошка и не лошадь, а тот или та, кто создан по образу и подобию Божию.

Во всех этих крестах, крещениях, отпеваниях...при всей их малодуховности или даже бездуховности, я вижу все-таки проблески чего-то очень светлого и обнадеживающего, вижу если не искру, то искорку Божию, которая при благоприятных обстоятельствах разгорится в пламя истинной веры.

Купец побледнел, покраснел, потом в третий раз гаркнул, уже переходя границы текста из пьесы:
– Матрена! Ты что ж, дурак, принесешь жрать или нет?
Вдруг за кулисами что-то завозилось, потом тихий, по внятный голос выразительно прошипел:
– Что же я тебе вынесу, дубина? Слопал все до спектакля, а теперь просишь.
В зале хихикнули. Япончик побледнел и помчался на другую сторону сцены.
Там, у кулисы, стояла растерявшаяся кухарка – Мамочка.
– Неси, сволочь! Неси пустые тарелки, живо! – накинулся на нее Японец.
Между тем Купец, не имея мужества отступить от роли, продолжал заунывно взывать:
– Матрена! Подавай на стол, Матрена! Неси на стол.

В другом углу слышен визг поэта Финкельштейна. Это Купец собирает материал для своего "Пулемета".
– Дашь стишки? – рычит он. – Дашь или нет?
– Нету у меня стихов, – защищается Костя.
– Врешь, есть! Не дашь, буду мучить, Костенька!
– Не надо, Купа. Больно.
– А дашь стихи?
– Дам, дам...
– Ну то-то.
Купец, удовлетворенный, отпускает Финкельштейна и наседает на Янкеля.
– Дашь рассказ или нет?
Опять писк:
– Занят!
– Дашь или нет?
– Дам!
Купца бросили все сотрудники, вот он и придумал этот простой способ выжимания материала.

"Халдей - это по-шкидски воспитатель.
Много их перевидала Шкида. Хороших и скверных, злых и мягких, умных и глупых и, наконец, просто неопытных, приходивших в детдом для того, чтобы получить паёк и трудовую книжку. Голод ставил на пост педагога и воспитателя людей, раньше не имевших и представления об этой работе, а работа среди дефективных подростков - дело тяжёлое. Чтобы быть хорошим воспитателем, нужно было, кроме педагогического таланта, иметь ещё железные нервы, выдержку и громадную силу воли.
Только истинно преданные своему делу работники могли в девятнадцатом году сохранить эти качества, и только такие люди работали в Шкиде а остальные, пайкоеды или слабовольные, приходили, осматривались день-два и убегали прочь, чувствуя своё бессилие перед табуном задорных и дерзких воспитанников.
Много их перевидала Шкида."