Разбиватель сердец

Не знаю, то ли это рассказ о правде жизни, то ли это сказка про современного Ваньку-дурака, недаром фамилия у главного героя Иванов.

Жил-был на белом свете Иванов. Всё у него было как у всех. Родился, отучился, в армии отслужил, женился, работает, детей воспитывает. Обычная круговерть дом-работа-дом, дача по выходным. И так изо дня в день. Обычная рутина и бытовуха, какой все живут. Но тут "хоп – и сороковник." Вроде и не жил в этой бесконечной гонке, даже времени не было спокойно подумать о жизни.

Решил Иванов взять отпуск и посвятить его только себе, в тишине подумать о жизни. Выбил отпуск у начальства, уговорил жену, поехал и... Не буду спойлерить, прочитайте, если интересно.

Психологи назвали бы то, что пережил Иванов кризисом среднего возраста со всеми составляющими типа утраты интереса к настоящему, переоценки жизненных ценностей и собственных достижений, переосмысления накопленного опыта, определения дальнейших перспектив, осознания приближающейся старости. Люди попроще сказали бы, что Иванов с жиру бесится. А я напомню вам библейскую заповедь: не судите, да не судимы будете. И пусть каждый делает то, что хочет, считает правильным, что приносит ему удовольствие и т.д.

После «Погремушки» и «Легенд» мне показалось, что ещё один сборник рассказов - будет чересчур. Поэтому только «Памятник Дантесу», недоумение поначалу вызвавший.

Да неужто вкус и чувство меры изменили глубокоуважаемому мной Михал Иосифовичу? Алкоголик и скульптор по совместительству, герой рассказа деятельный, заказ получивший нешуточный, на свет зачем-то вытащенный, автором обозначенным! Почти уже и не халтурщик немощный, а так, пена периода постсоветского. Ещё там всякие собутыльники-культуртрегеры, менты-ментовские, полицейские новоявленные – куда ж без них! Оплеванная и облеванная отнюдь татарами ить монголами, бусурманами-идолами проклятущими, не, не ими, обычная провинция провинциальная с её идиотизмом жизни соответствующей, как у классика бессмертного, немца почти первородного. Ну вот, экскременты дурно пахнущие, – родные, почвенные. А поскольку грязь и дерьмо пахучее, из ящиков-репродукторов несущееся, давно обрыдла, вот и пришла мыслИшка-мЫслишка: «И ты, Михаил???»

Зашел в тему Михал Иосифыч вместе с татар-монголами; и в тему зашел, и к месту действия, то есть в Козельск-город калужеский. Не Урюпинск-батюшка, но в том же статусе почти находящийся, в стиле и духе «Памятника» тлетворного. И заговорил вдруг русофобски автор, великий последний шанс дарующий: и вероломные козельчане, и жадные, и вовсе никакие не хоробрые, а за жизнь свою дрожавшие, послов татар-монгольских порешившие. Да что же это такое, люди добрые!!! А как шифровался-маскировался господин-сеньор-товарищ Иосифыч, без братьев оказавшийся и не в Египте-кормильце, а на Руси-матушке! А песни какие пел ранее народу-богоносцу нашему подпевала вражеский! Ну вот и прорвало Иудушку! Дальше – больше. Ему уже «наше всё» - вовсе и не «всё», да и не «наше», коли присмотреться пристально: живет поэт в приютившем его доме-дворце в Одессе-городе на полном пансионе хозяина, так ещё и хозяйку т...ет! Так мало этого: на хозяина эпиграмы каля-малякает! Думаете, этим всё исчерпывается? Нет, не всю грязюку грязную подголосок вражеский и автор по своместительству собрал об Александре нашем Сергеиче, ох не всю! Поэзии Солнце державное, оказывается, все драгоценности женины заложил у жидков-ростовщиков-кровопийцев ненасытнейших – игрок-с, что взять с картёжника? Оказывается, ему, Александр Сергеичу великому, вообще фиолетово было всё: каково ей, Наталье свет Гончаровой красавице, истиной арийке-славянке, с этой африканской полукровкой с его нездоровым кислотно-щелочным и гормональным до кучи балансами, - каково жить-то с ним, повесой, мужчиной-вьюношей, что вовсе "не мыслил гордый свет забавить", а просто вот получилось так с дуэлью-битвою??? Куда поведет его известное место, туда и катится! Вот и докатился до 100 тыщ долгов послесмертныя.

А тут и нарисовывается Николашка-Палкин-Малкин (не путать с хоккеистом нхэловским!), Палкин-Малкин - это типа культур-мультур для базар-вАкзал в текст сей вставленный. Так это ирод кровавый, "свободы подлинный душитель" взял да как заплатил за наше Солнце все долги его картежно-издательские! Да как поможет вдове Наталье Николаевне! Ну так, зараза, всё проделал, что оторопь берет недетская: скоко же он лет шифровался-маскировался под Палкина Кровавого, Николашку Первого! Короче – "Сушите вёсла", так картина маслом называется. Вместе с Иудушкой Веллером и Рашкой-Рассеей пропащей. А молодь-то наша, молодь-то какая в книжке этой описанная! Как у барда-акына, Садко времечка нашего, Семёна-батьковича Слепакова-витязя , в балладе-сказании «День победы» пафосной. Уж кто у кого списывал: Иосифыч-иудушка у Садко-витязя али по-дрУгому – того не ведаю.

И уж до того дошел я разочарованный, что хоть запись выключай на телефоне-плеере, да на какой-нибудь «Дневник горничной» или, что по-хлеще на "Стерву» перенастраивайся. Хорошо дорога длинная, да погода морозная: лишний раз в карман за телефоном лезть – дело стрёмное. И чёй-то тут торкнуло: поготь-постой-погоди! А Иосифыч-то, зараза, хоть и морда еврейская, да нечто разудалое, за сердце русское хватающее, глаголить начал, отключения плеера испугавшися, да как-то необычно, непривычно и не общепринято. Хоть и не такими праведными оказались козельчане средневековые, убив доверившихся, так ведь кровью своей – от старца до младенца – смыли нечестие своё позорное. И другим тем самым показавшие: честь – выше смерти, люди русские. И ка бы все города люда православного по 6 недель войско вражеское выматывали осадушкой недетской, как козельчане неразумные, – не только двух, никакой бы тьмы ордынской не хватило на землю-кормилицу! Так и это не всё ещё, люди честные! Веллеришко-то Иудушка, что говорить-то-верещать о молодежи-молоди нашей начал. Послушайте далее.

А то говорить начал после Байкал помоев на будущее, на надежду Рима Третьего выливший, что СВОЙ взгляд имеет, молодь неокрепшая. И что на веру слепую брать не желающая взгляды устоявшиеся. Что молодь-то, оказывается, хоть и на языке своем говорящая, святые тексты Александра нашего Сергеича на свои мелодии перепевающая, новизны и неизведанности будущего не боящаяся. А коли не боящаяся, то и надежду стране подающая: не будем страха своего страховаще-бояще-боязяти (оба-на, словечки-то какие выскочили, мне самому себе неясные). И то ещё добавляет Михал Иосифыч, масон-старообрядец потомственный, что для детей поколения, занятого разделением-делением-переделением-наделением наследия советского, ребята замечательные, хоть и не идеальные, выросли, поросята ершистые!

Не все достоинства летописи сей перечислил баян-певец начинающий, на LL вещающий, ох, не все! Потому и рекомендующий всем без исключениям людям-народам на земельке-матушке от Калининграда Балтийского до Анадыря Чукотского, самостийно прочесть летопись веллеровскую. Вельми зело много красоты и смыслов вмещающую!

Книга из подборки «100 книг, которые нужно прочесть прежде, чем…»

Вообще-то юмор Веллера мне не особенно близок. Больше люблю его серьёзные произведения. С удовольствием вспоминаю лишь некоторые образчики юмора: про Лаокоона, про револьвер Папанина, ещё про то, как шабашники строили для японца сад камней. Последняя история очень грустная, но смешная. Это случается.
Теперь буду и "Памятник Дантесу" вспоминать.

Надо сказать, рассказ мне показался немного избыточным. Несколько короче он бы ярче вышел. Видимо, автор горел желанием пересказать всё, что ему известно о Пушкине. Лично я ничего не имею против, но знаю, что это многим не понравится. А Веллер -- филолог, так приходится ему в основном верить. Если и есть в этой истории передержки, то небольшие. Однако ж, напиши это Веллер сегодня, его грязью облили бы наверняка.
Недавно он написал "Веритофобию" ; думаю, помоев за неё он хлебнёт ещё достаточно. Но и читателей у него всегда будет много. Что ж, такова доля настоящего писателя.

Не рекомендую патриотам, гражданам славного города Козельска и тем, кто лелеет пиетет к "нашему всему".
Остальным можно.

Этот вечер я встретил в баре, за кружкой любимого пшеничного пива и с пачкой любимых сигарет. Впереди был вечер воспоминаний и переосмысления пережитых событий. Затягиваясь второй подряд сигаретой, я вспоминал…
...как кисловатый вкус слюны заполнял мой рот, когда я охотился в детстве на паука…
…как устраивался в Одессе, стараясь забыть ужасы Второй Мировой войны и службе в Иностранном легионе…
…как курил на лестничной клетке с (когда-то?) любимой женщиной, и тысячи демонов рвали мою душу…
…как грохнул об пол тарелку в столовой, не в силах больше ждать обнаглевшую буфетчицу…
…как исписал в школе целую тетрадь, пытаясь обуздать собственное всемогущество…
…как пытался уснуть на верхней полке плацкарта под бесчисленные разговоры случайных попутчиков…
…как оранжевые бомбы апельсинов твердели на лотках, на всех углах тлели тугие их пирамиды…
…как не мог найти покоя, не думая о ней…
…как блуждал по тайге, и молодой шаман выхаживал моё ослабевшее тело…
…как перегонял скот из Монголии, месяцами трясясь в седле и обугливаясь на солнце…
…как, наплевав на идеалы юности, шел к власти, не смотря ни на что, предав всё, что можно…
Затушил сигарету и сделал большой глоток.
Сборник «Разбиватель сердец» напоминает мне полный патронов магазин автомата. Именно так, автоматной очередью, прогремели в моей жизни эти разбитые на четыре блока, разные по существу, но одинаково меткие веллеровские рассказы. Каждый из них, каков бы он ни был по объему, представлял собой целую жизнь, которая проживается на одном дыхании, оставляя в душе быстро заживающие раны и легкую грусть, что эти чувства при повторном чтении будут уже не те.
Глоток пива, поворот колесика зажигалки, затяжка.
С самого начала чтения ловил себя на мысли, что «вот эту цитату, и эту, и вот эту, и ещё вон ту было бы неплохо выписать». В итоге неимоверным усилием воли я сдержал себя от переписывания отдельных рассказов полностью.
Веллер пленяет. Пленяет необычными метафорами, краткостью и точностью текстов, умением простыми словами зацепить и вызвать в душе ощущения, позволяющие чувствовать рассказ, примерять на себя каждую историю, каждый эпизод.
Откинувшись на стуле, я осмотрел зал. За соседним столиком сидел невзрачный человек, и на него преданными щенячьими глазами смотрела роскошная женщина. Чуть дальше за большим столом в кругу семьи сидел нестарый, крепкий мужчина, и только седина на висках выдавала пережитые потрясения. За баром гуляла шумная компания десантников, отмечающих дембель. Вместе с ними сидел и ухмылялся загорелый дочерна мужчина с длинной окладистой бородой. На шее его блестела висящая на кожаном шнурке монгольская монета. За ближайшим к бару столиком сидела компания, судя по виду, программистов, с жаром что-то обсуждавших и поглощавших пиво. А в дальнем углу, с тоской в глазах, сидел флотский капитан и просматривал альбом с фотографиями различных дворцов, купленный в книжном через дорогу.
К двери, ведущей в отдельный кабинет, медленным степенным шагом направлялся человек в генеральском мундире времен Александра III.
Я поднял полупустую кружку, салютуя своим воспоминаниям, и все почему-то повернулись ко мне, салютуя в ответ. Невзрачный ловелас держал в правой руке бокал шампанского. Левую же сжимала миниатюрная ладонь его спутницы. Мужчина с сединой, на мгновение отвлекшись от семьи, попрощался со мной глазами и бокалом французского коньяка. Улыбающиеся десантники окликнули меня с бара и подняли руки с рюмками водки. К ним присоединился и бородач. Прекратившие галдеть программисты салютовали мне в ответ пивом. Даже адмирал полуобернулся и поднял стакан с чаем.
За спиной раздался голос: “Две истины есть в мире: истина духа – и истина факта. Истина того, у кого в руке в нужный момент оказался меч, - и истина того, кто не дрогнув встречает этот меч с поднятой головой. Один побеждает – второй непобедим”.
Обернувшись, я увидел только спину продолжавшего свой путь генерала…
Зазвенел будильник. 6.30 утра. Пора на работу. Быстро: душ, завтрак, сумка со снаряжением для конюшни, марш-бросок до метро. Не забыть сунуть книгу в сумку. Где-то внутри гуляли ощущения чего-то приятного и светлого, ощущения, которые всегда остаются утром после приятного сна, который никак не можешь вспомнить.
В сумке поверх всего лежал «Разбиватель сердец» М. Веллера.

Текст рассказа как мелко порубленное топориком мясо - состоит из коротких частей, встречаются односоставные предложения. С первого раза толком и не понятно, что именно читаешь. Видимо автор хотел подчеркнуть стремительность действий обороняющего паука и атакующего мальчика.
Какую мысль пытался передать автор своим рассказом?
1) Люби пауков? Если он в моем жилище и вызывает у меня неприязнь и опасения за мою собственную жизнь, то его просто необходимо нейтрализовать. Не то чтобы я панически их боялся, но все же это не самое приятное существо. Есть такие пауки (каракурт или чёрная вдова) которые представляют реальную опасность для человека;
2) Не убивай? Жизнь человека не так устроена. Человек всеяден и должен в том числе есть мясо, которое получают именно таким путем. Убил паука, муху или комара, съел кусок мяса и ты сразу ничтожество? Явно бред. Всю историю люди убивали друг друга и убивать будут. В некоторых случаях такие убийства даже и уголовными преступлениями не считаются. Например во время войны. Что уж говорить про паука.
3) Не будь жестоким? Да, вполне обоснованная претензия к мальчику. Не следовало ему прижигать паука спичками. Придавил бы башмаком и все. При этом автор описывает некоторые подробности того в каком состоянии находится мальчик:

Уж не себя ли он описывает?

Написано в основном скупо и четко, сжатым, рубленым, фирменным веллеровским стилем.
Причем я не особо люблю такой стиль. Мне больше нравится долгое описательство, красивые метафоры, изысканные фразы.
Но мне настолько близка философия Михаила Веллера, что сейчас читаю его довольно много, почти подряд.

Миниатюры выразительны. Изредка просвечивает юмор. Иногда залпом выстреливает сатира.
Как всегда у Веллера - много симпатичных мыслей, философских идей.

Буквально по несколько слов о нескольких произведениях сборника.

Рассказ "Гуру" как раз повествует о передаче писательских приемов от пожилого мэтра начинающему талантливому но пока что не очень умелому писателю.
Будет весьма полезен многим начинающим писателям.

А когда Веллеру хочется писать по-другому - красиво и стильно, - он вкладывает перо в руку своего очередного героя.
Например, в рассказе "Правила всемогущества".
Интересный писательский приём - различные философские идеи описывает и развивает мальчик в школьном сочинении на "свободную тему". В результате - утопия то и дело переходит в антиутопию. На ходу корректируется и появляется новое правило всемогущества. Отличная фантазия у мальчишки! (или всё-таки у Веллера?) :)

Рассказ "Шаман" вначале сильно напомнил по стилю и сюжету "Любовь к жизни" Джека Лондона. Уух! Аж за душу схватило! А потом - опять перешло к философии энерговитализма.

По поводу веллеровской философии энерговитализма / энергоэволюционизма - в нижней ссылке