«Какая все же странная опера!»
«Мне помогало то, — признавался Корсаков, как всегда беспощадный к себе, — что никто из учеников моих на первых порах не мог себе представить, чтобы я ничего не знал, а к тому времени, когда они могли начать меня раскусывать, я уже кое-чему понаучился»
Николай Андреевич Римский-Корсаков… В 17 лет подпадает под влияние Балакирева и станет фигурой на шахматной доске в чужой игре. Балакирев учредит бесплатную музыкальную школу. В противовес Антону Рубинштейну, который откроет в Петербурге консерваторию. От музыки Корсаков будет тогда еще весьма далек. Мог похвастаться лишь занятиями на дому с частным учителем. Но, под чутким руководством старших товарищей секты Балакирева, он вскоре расправит крылья настолько широко, что станет подвергать нападкам Русское музыкальное общество. Быть членом этой секты значило обладать умением поливать коричневой жижей что-угодно.
«Была та любопытная пора, когда веселее, интереснее, нужнее было говорить «нет», чем «да». Весело было наперекор знатокам считать Баха — педантом, Моцарта — деревянным и пустым, Шопена — салонным и сладким, Мендельсона — кислым, Вагнера — бесталанным, Даргомыжского — нескладным.»
И это при том, что Корсаков тогда сам имел к музыке лишь косвенное отношение и был морским курсантом-гардемарином. По легенде, конечно же, он в дальних плаваниях музицировал на рояле… Такие как Корсаков были нужны таким как Балакирев и Мусоргский. Они должны были служить псевдо-интеллектуальными столбами в ограде бескультурья, куда «пастухи» загоняли несчастный русский народ. Иконостас псевдо-народных литераторов и музыкантов был ограничен и напоминал закрытый клуб. Одним из связующих звеньев клуба был критик Стасов. Как правило, он был тот самый «headhunter» тех лет, который находил темную лошадку, ставил на нее и забирал всю кассу ипподрома. Это было начало того самого проекта, который и сейчас продолжает цвести и пахнуть (но совсем не фиалками). Из заурядной бездарности можно было вылепить «талант». Все дело только в количестве вложенных в раскрутку средств. Вот, например, Мусоргский. Обычный молодой гвардейский офицер в отставке, певец-любитель, который любил играть на пианино. Ба-бах: и он превращается в самобытного композитора. Или Александр Порфирьевич Бородин, молодой профессор химии: ба-бах и композитор. И начинают их рекламировать везде и всюду. Как какую-нибудь группу «поющие лифчики» сегодня. И вот уже Чайковского вынуждают разродиться то ли похвалой, то ли возмущением:
«Мусоргский и в самом своем безобразии говорит языком новым. Оно некрасиво, да свежо»
Вскоре, как сектанты-ленинцы в 1917 году назовут себя «большевиками», эти новоявленные музыканты начнут именовать себя «могучими». И действительно: они могли разобраться с любым русским музыкальным деятелем. Могучими их нарек Стасов. С подачи Серова, который вложил в словосочетание «могучая кучка» высшую степень брезгливости. «…но ирония отпала, а кличка обернулась именем.»
«Балакирев, Бородин, Кюи, Мусоргский. Римский-Корсаков был последним в алфавитном порядке и младшим по возрасту. Их было пять. «Пятеркой» их и стали называть во Франции и Германии, когда они получили там известность.»
И началась война за все новое против всего старого. Моцарт, Гайдн, Мендельсон и так далее по списку – все это чушь и неудачники. Время молиться на Берлиоза и Листа. А в перерывах можно слушать и русскую (обработанную) музыку. Создается эдакая народная музыка и народная же опера. Правда, все закончилось пустыми обещаниями. Сами ничего не создали, но хоть разрушили. Как большевики…
«И хотя «Жар-птица» Балакирева и «Царская невеста» Бородина остались ненаписанными, а «Князь Игорь» был закончен много лет спустя, возникло плодотворное, мощное движение»
Работали они под прикрытием имени Пушкина, используя его произведения, порядком переделывая их. Но кто что скажет против Пушкина? Морячок Корсаков снимает бескозырку и с ходу берет «Зимний»: делает из драмы «Псковитянка» свою первую оперу. Благо автора драмы, Льва Александровича Мея, уже нет в живых. И начинает Корсаков поливать коричневой жижей царя Грозного, делать из него тирана, психа, и… в общем лепил из него образ Сталина. Грозный превращается в убийцу парламента (вече), вот такой вот поворот. И главное, побольше грязи!
«Резкой рельефностью выделяется в опере один лишь Иван Грозный. Характер его сложен. Временами он внушает отвращение или ужас, временами — сострадание.»
Но, похоже, переборщил Корсаков с грязью. Настолько переборщил, что даже Белинский – а этого товарища тяжело на слезу пробить – и тот пожалел царя «тирана»:
«Из всех жертв его свирепства он сам наиболее заслуживает соболезнования».
А народ к опере отнесся в большей степени без восторга. И даже с возмущением. «Так странен, в сущности, весь дух, весь пошиб «Псковитянки», что даже в кругу смелых новаторов опера не вызывает дружного одобрения.» Но у «кучки» есть отговорка, или «отмазка»: Корсаков то, дескать, не оперный композитор, а симфонист. Потому следует простить ему слабость драматических и лирических сцен. И тут, «о чудо», для того, чтобы народ привлечь на эту слабую и бездарную оперу Романовы отменяют свой древний указ.
«По существовавшим положениям, на оперную сцену нельзя было выводить особ, царствовавших до династии Романовых.»
Но, по легенде, прослушав у себя на дому оперу лейтенанта Римского-Корсакова, морской министр вызвался поговорить с великим князем Константином Николаевичем, генерал-адмиралом и верховным покровителем флота. И дается добро на выведение в свет Ивана Грозного. Вот только выводить его образ можно только в кроваво-грязных тонах. Теперь понятно, откуда такая реклама и такое внимание к примитивным «творениям» и Корсакова, и Репина, и Толстого и других навозо-метателей. В общем, дальше про это недоразумение писать смысла нет. Только странно, что и сегодня, продолжают упорно поливать грязью Ивана Грозного. А Корсаков? Корсаков, вы не поверите, не должен был уйти в сторону, как известный мавр. Наоборот, ему доверили преподавание в консерватории. Под предлогом, что необходимо хотя бы задним числом чему-нибудь научиться…
«Покойный советский музыковед А. А. Альшванг говаривал, что лучший способ основательно изучить предмет — взяться за его преподавание. К Николаю Андреевичу эта шутка подошла как нельзя лучше.»
А потом его назначили инспектором музыкантских хоров. А дальше он начинает нести в массы языческие обряды. И все снова под соусом народной музыки. И свободы…
«Все эти закликания весны, русальные, купальские песни, зимние колядки и прощания с зимой были сложены людьми, которые не состояли в рабах ни у бога, ни у людей.»
Его «Снегурочка» снова тает от позора и непринятия народом. Но ее упорно продолжают ставить. В Москве. Меценат Мамонтов. Корсаков чувствует поддержку и уже грозиться пересмотреть архив покойного Мусоргского и обещает, «что пересмотрит и проредактирует все оставшееся после покойного и все, что только возможно, будет выпущено в свет.» А потом он занимается рукописями Бородина. Естественно, после того, как тот умер.
«На панихиде несколько человек обратились к Корсакову с теми же горькими словами: «Ну, теперь «Игорь» будет окончен…»
Корсаков будет стимулировать и рекламу Александру Константиновичу Глазунову
Интересный факт: Александр Константинович Глазунов – сын крупного книгоиздателя Глазунова, который платил Корсакову за частные занятия музыкой со своим сыном…
Тут уж Корсакову не могло не повезти: он, благодаря Глазунову старшему, начинает редактировать и отбирать тех русских композиторов, которых разрешили печатать. Правда, снова народ не в восторге. «Громадный, вмещающий более пяти тысяч слушателей зал выставочного дворца Трокадеро наполовину пуст: большинству слова «русская музыка» мало что говорят». Но, как говорится, «мели Емеля»! Особенно сильное внимание уделяется перекручиванию истории. И снова, прикрываясь Пушкиным. «За считанные месяцы написаны были опера о вдохновенном творце Моцарте и завистнике Сальери (на пушкинский текст), дуэты, сорок романсов и еще сверх того кое-что.» А на роль ненавистного Романовым царя Грозного берут Шаляпина. А потом подключается Лев Толстой, который предал всю музыку анафеме и своему нравственному проклятию. Но, в то же время, Толстой и самого Корсакова назвал «мраком». И как тут разобраться? А потом начинают сгорать отдельные театры. Вероятно, те самые, которые не хотели участвовать в «культурном» шабаше. Везде царил грозный Грозный и злой Сальери. И обе партии всегда исполнял Шаляпин. А потом Мамонтова арестовали за растрату средств. А Корсаков борзеет настолько, что вносит изменения и новые эпизоды в чужие партитуры. Он придумывает тексты опричников. И спецэффекты, когда тень царя Ивана Грозного ложится на всю оперу.
Столбики языческого капища все теснее смыкались вокруг народа, маскируясь под народную музыку, формируя новую музыку…
«И было мукою для них,
Что людям музыкой казалось.»
Аминь!
2 понравилось
