Бируни

Тимофеев И.В. Бируни. — М.: Молодая гвардия, 1986. — 304 с., ил. — (Жизнь замечательных людей. Сер. биогр. Вып. 14 (671)).

Игорь Владимирович Тимофеев (1945—2004), автор изданной в серии ЖЗЛ биографии Бируни, был представлен в аннотации как «молодой советский литератор и историк» (с. 4). Здесь уникальное, чисто советское представление о молодости: легко подсчитать, что в год издания книги «молодому литератору» стукнул уже 41 год. Историком он не был ни в малой степени, зато успел поработать журналистом за границей (корреспондент газеты "Комсомольская правда" на Ближнем Востоке), после чего служил научным редактором в издательстве "Прогресс". Такая биография была, конечно, прекрасной базой для продвижения в печать собственных опусов. В 1983 г. в дружественном издательстве «Молодая гвардия» вышла в свет книга Тимофеева «Ибн Баттута», о знаменитом путешественнике XIV века. Говорят, что это невыносимо скучное чтение, но первый блин и должен быть комом. Три года спустя появилась вторая книга Тимофеева, на сей раз — о величайшем учёном-энциклопедисте средневекового исламского мира.

Абу́ Рейха́н Мухамме́д ибн Ахме́д аль-Бируни́ (973—1048) родился в хорезмийском городе Кят, который существует и поныне. При большевиках, перекроивших Среднюю Азию, Кят достался Узбекистану и в 1957 г. был переименован в Бируни. Фигура знаменитого хорезмийца стала популярной в СССР, его основные труды удостоились публикации в переводах на русский язык; одни только «Избранные произведения» составили семь томов, плюс ряд отдельных изданий. Наличие такого корпуса текстов существенно облегчает работу биографа: Бируни упоминает о себе и людях из своего окружения нередко. Однако всё это — лишь малые островки в море неизвестного. В основном биография Бируни состоит из загадок.

Такая ситуация для выдающихся людей далёкого прошлого типична. Авторы их квази-биографий выходят из положения, используя три традиционных приёма: 1) подмена рассказа о герое рассказом о его эпохе; 2) домыслы; 3) беллетризация, откровенный художественный вымысел. Тимофеев использует все три возможности (ссылок на источники, конечно, не ждите). Политической истории слишком много, главный герой временами совсем исчезает из повествования; на с. 111-118 и 236-242 он даже не упоминается ни разу, и многое здесь можно было бы сократить. С домыслами Тимофеев довольно осторожен: пересказывает предположения предшественников, когда без этого нельзя обойтись. Зато к беллетризации он прибегает очень охотно: страницы обычного научно-популярного текста чередуются в его книге со страницами, достойными исторической повести.

Хорезмшаха мучила бессонница. Каждую ночь он поднимался задолго до третьей стражи и, прижавшись подбородком к решётке окна, тревожно вглядывался в небо, серебрившееся, как сасанидская чаша.

И вздрагивал.

Багровым зрачком, пугающим своей неподвижностью среди непрекращающегося перемига звёзд, глядел в высоты Маррих.
(с. 10-11)

Совсем даже и неплохо, если устранить опечатку в последней строке (надо «глядел с высоты», ибо «Маррих» - арабское название планеты Марс). Вот только я не понимаю, зачем мне знать, мучила или не мучила хорезмшаха бессонница...

Впрочем, другие беллетризованные фрагменты более уместны. Жаль только, что автор злоупотребляет, ради местного колорита, восточной лексикой: «наполнились глухим ропотом висаки тюркской гвардии…» (с.72). Почему не сказать «палатки»? Или «шатры»? В конце книги две страницы текста занимает «Словарь малоизвестных слов и названий», но туда не налазишься, да и составлен он весьма небрежно: разъясняется в лучшем случае половина из употреблённых в тексте восточных словечек.

В основном тексте тоже есть приметы авторской небрежности; если их фиксировать, то мы окажемся в удивительном мире. Колёса хорезмийской арбы здесь в полтора человеческих роста (с. 40). Христиане, иудеи и язычники продают своих идолов у стен бухарской мечети (с. 45). Двоюродный брат хорезмшаха, сидя на корточках у арыка, измеряет глубину дна (с. 46). Харун ар-Рашид основывает в Багдаде Дом мудрости (с. 54), опережая своего сына аль-Мамуна (видимо, возревновав к его будущим заслугам перед наукой); мнимое событие ещё и перенесено, из-за глупейшей опечатки, в XIII век. Вода в реке даёт усадку (с. 60). Кобры любознательны (с. 105). Султан Махмуд Газневи и его сестра желтолицые (с. 154, 157). Стража хорезмшаха вооружена фэнтезийным оружием, «тяжёлыми зубчатыми булавами» (с. 170-171). У зинданов есть подвалы (с. 189). На севере существует «богатое государство пермяков Биармия» (с. 205). В походе учёных везут «в люльках, привешенных к верблюжьим бокам» (с. 217). Вельможи на пиру опускают бороды в кубки (с. 285).

В общем, мне хотелось бы, чтобы глупостей было чуть меньше. Но самое больное место книги — не в частных ошибках и просчётах автора. Книга рассказывает об учёном; главное в жизни учёного – его исследования; но Бируни, этот универсальный гений, в математике и астрономии ставил и решал столь сложные задачи, что рассказать о них вкратце попросту невозможно. Особенно трудно будет в случае отказа от пояснительных чертежей. И ведь автору надо сперва самому разобраться во всех сложных вопросах, чтобы квалифицированно рассказать о них читателю. А Тимофеев – отнюдь не историк науки… Можно, конечно, имитировать знание и сыпать терминами («длина градуса меридиана», «линейная длина дуги меридиана», «меридианные высоты звёзд» и т.д.), но проницательный читатель всё равно догадается, что автор, как говорится, ни в зуб ногой, и попросту у кого-то списывал, в смысл не вникая.

Когда автор не вполне владеет темой, шедевра ждать не приходится. Его и не вышло. Троечка.

«От века нашего хочу – пока мой век еще не прожит,
Чтоб он туда меня вознес, куда подняться сам не сможет.
Не будь рабом пустых забот, встречай судьбу легко и смело,
Пока с душой в пути земном еще не разлучилось тело.
(ал-Мутанабби)
Эта книга больше не про Бируни, а про становление ислама, про войны между странами, покорившимися исламу и отошедшими от этой новой, для тех времен религии. А так как никакое военное дело немыслимо без астрономии и математики, то Бируни, который посвятил свою жизнь этим наукам, и становится связующим звеном глав об истории ислама и многократных преобразований ханств. Это было, якобы, время, когда благородство учености стояло выше учености крови. Ислам, а точнее царства, в которых он пускал свои корни, завоевывал свое место под солнцем путем впрыскивания своих постулатов в заимствованные у других трактаты по математике, философии и астрономии. И заведовали этим всем переписчики, люди, которым намеренно платили гроши. Вероятно для того, чтобы можно было путем подкупа внести необходимые изменения в те или иные трактаты. Изготовление копий не приносило каллиграфам ни хлеба для жизни, ни савана для смерти. Бируни учился у своего учителя Абу Насра на таких трактатах, которые объединялись идеями Корана. Первым делом, когда арабы захватили Хорезм, они убили 4000 священников и сожгли книги, в которых рассказывалось о хорезмской письменности и истории. Потом сам Александр Македонский, чьего нападения ждали хорезмийцы, так и не напал на Хорезм. Цивилизация тогда прошла мимо, и делопроизводство Хорезма велось по-прежнему на среднеперсидском языке и на их монетах был выбит символ алтаря огня. Надписи арабской вязью появились намного позже. Хотя ислам и был провозглашен господствующей религией в Хорезме, процесс исламизации растянулся на века. Миф о мусульманах фанатиках был распущен крестоносцами из Европы. В принципе, понятно почему: они хотели славы себе, как борцам с жестоким противником. На деле же, ислам буквально покровительствовал христианам и иудеям. Убийство христианина и еврея наказывалось более строго, чем убийство мусульманина. А откупные за кровь были одинаковыми. Несторианский католикос имел постоянную резиденцию в Багдаде, все иноверцы свободно праздновали свои праздники. Правда, иноверцам предписывалось ношение одежд иного цвета. Самое интересное, что арабских чисел тогда еще не было, все вычисления проводились при помощи слов. Бируни предложил идею одновременного наблюдения лунного затмения 997 года в Багдаде и Кяте. Тогда же мусульмане начали паразитировать на античной культуре сирийцев, которые переводили древнегреческие трактаты на сирийский язык. Поразительно, но в IV веке римляне резко поменяли свою политику и «вдруг» перестали преследовать христианство. Император Константин объявляет христианство официально разрешенной религией и даже созвал в 325 году в Никее первый вселенский собор. А потом, именно христианские фанатики начинают войну против языческих наук и первым делом сжигают александрийскую библиотеку в Египте, которая считалась «чудом света». После гонений на язычников, многие ученые бегут в Иран, который становится центром эллинистической учености. Философские трактаты Платона и Аристотеля начинают переводится на арабский язык именно после этих событий, когда ряды ученых сильно поредели. Кстати говоря, труд переводчиков также оценивался очень дешево: сдельно и по весу. Им приходилось писать на грубой бумаге, крупными буквами и оставляя широкие поля. И здесь Бируни начинает как бы бороться с проникающим в арабскую науку вездесущим Аристотелем. Впрочем, учение Аристотеля порядком видоизменила александрийская школа, но это не важно. Аристотель подготовил арабскую науку к тому, чтобы она уверовала в ошибочности всех иных наук, противоречащих ей. Потом все это наслоилось на убийство хорезмшаха и убийства влиятельных людей. Кстати, Бируни каким-то чудом удалось скрыться. А потом все было, как всегда: Бируни «открывает» метод измерения окружности Земли по понижению горизонта. Впрочем, до него этим методом пользовался еще Синд ибн Али. Но это, так или иначе, привело к дальнейшему развитию астрономии и геодезии. Потом, всякий раз, новому скачку в развитии науки будет предшествовать очередной переворот и очередные огромные костры из книг. Вспоминаются показательные сжигания книг гитлеровцами. Вот только сжигались, вероятно, избранные книги и совсем не всякие классики, а учебники и патенты. Сжигались для того, чтобы снова сделать уже кем-то сделанные открытия. Бируни после очередного переворота пишет «Науку звезд». А потом и грандиозный труд «Индия». Вот только все материалы про Индию он собрал в индийском штате Пенджаб, подвергнувшимся мусульманскому завоеванию и потому не могут эти материалы расписываться за всю Индию. Но кому какая разница, isn’t it? Кстати, обряды индусов полностью противоречат истине, признаваемой индийскими астрономами. За то, чтобы те не сильно возмущались, астрономам платят деньги и все в итоге довольны. И естественно, опубликование «Индии» вызвало переворот в представлениях востоковедов о средневековой мусульманской культуре. Из серьезного же, Бируни вплотную подошел к выделению тригонометрии в отдельную науку. Впрочем, точно так же, как и ислам был одновременно выделен в отдельную религию. Так сошлись звезды. Ведь как гласит одна философская пословица: «Все, что движется, движимо чем-то». Или кем-то. Вот и Бируни был движим кем-то. Удивительно и поразительно, но учение Аристотеля о боге как перводвигателе мира и причине всех происходящих в мире движений оказалось созвучным исканиям мусульманских мыслителей, для которых главным был вопрос о соотношении бога и мира. Бируни показал единоверцам путь к истине, когда любой шаг или поступок можно объяснить мудростью и могуществом творца… Аминь!