Впечатления моей жизни

Одна моя смелая и гордая подруга любит повторять: "Всегда лучше знать горькую правду, какой бы она ни была". А я в этом сильно сомневаюсь. Вот, например, берясь за мемуары княгини Тенишевой, я была уверена, что она и впрямь интересная личность, меценатка и прочая, и прочая. И что оказалось? Меценатка, конечно, да, хотя и вкладывала в меценатство всё больше мужнины денежки к крайнему неудовольствию последнего. И даже по-своему интересная. Вот только... Не большого ума дама. И не самая приятная. На всех обиженная. Со всеми переругавшаяся. Многих походя пнувшая. Рассыпавшая на страницах целый ворох благоглупостей. И что в результате? Это не отрицает всех благих дел, ей сделанных. Но к самой г-же Тенишевой я лучше относиться точно не стала. Иногда лучше не знать.

Грандиозная книга. Просто вот аплодирую стоя. Везет мне последнее время на книги, которые так и тянет занести в любимые - а то и настольные. Княгиня Мария Клавдиевна Тенишева в моей жизни занимает какое-то особое место - я родился, вырос и по сей день живу в той самой Бежеце, в которой она, княгиня (какое красивое слово!), прожила с мужем несколько лет и которая теперь представляет из себя один из районов Брянска. (Поэтому я, конечно, с особым интересом ждал главу про малую родину). И в детстве я какое-то (весьма солидное) время посещал изостудию, расположенную в том самом доме, который княгиня отдала рабочим под общественное собрание и в котором организовывала первые в Бежеце (одни из - уж точно) балы. Мы, правда, были уверены, что в этом доме она жила, что это был ее особняк, что заложенное кирпичом боковое крыльцо было ее любимым крыльцом и потому на нем можно нет-нет а встретить ее призрак. В холле второго этажа - в самом центре - висела и висит до сих пор большая черно-белая фотография, которую княгиня подарила клубу лично (!), которую я видел тысячу раз и которая накрепко отпечаталась в моем сознании. Руководительница студии рассказывала о княгине - и в каком-то смысле, учитывая крайне удачную фотографию, Мария Клавдиевна была для меня (и, быть может, для моих товарищей) кем-то вроде загадочной и прекрасной графини Драницкой, так поразившей Егорушку в Чеховской "Степи". То есть я фамилию "Тенишева" слышу с самого детства и фамилия для меня не "висит в воздухе", а плотно вплетена в сложный узор из впечатлений и ощущений (причем почти исключительно положительных). Быть может, в моем сознании эта женщина выполнила роль проводника и соединила простое и понятное настоящее с туманным и далеким прошлым (наверное, в жизни почти каждого рано или поздно "встречается" такой человек). Кроме того у каждого брянца-брянчанина на слуху Хотылево - усадьба княгини, расположенная в нынешней черте города; ну и в целом, я полагаю, город всегда несет на себе некий отпечаток тех, кто активно участвовал в его развитии или становлении - и отпечаток этот может быть неуловимым, неосязаемым, но тем не менее совершенно реальным (а неосязаемость, эфемерность только добавит таинственности). Вот. Ну и понятно - учитывая сказанное выше - с каким пиететом я отнесся к книге воспоминаний и с каким трепетом ее искал (что было не просто, надо признать). Забегая вперед, скажу (без этого можно и обойтись, но раз уж потянуло на откровения...), что какого-то вот прямо волшебства не произошло - может, не то настроение было, может, не то время выбрал для чтения, но ожидаемое ощущение - "это ее воспоминания" - лишь изредка мерцало откуда-то издалека, задевало по касательной, а в целом я, если говорить об эмоциях, читал мемуары как бы совсем незнакомой мне дамы. Но. Это - эмоции. А умом-то я все понимал - и потому, конечно, "Впечатления" княгини Тенишевой я читал совсем не так, как читал бы чьи-то еще. То есть тут получились некоторые сложности, но ладно, чего уж. Даже в отрыве от моего персонального бэкграунда книга замечательная и грандиозная - и тем паче грандиозна личность ее автора (как бы кто ее не журил за всякие женские штучки).

Дальше...

"Богатые нужны, чтобы помогать бедным, бедные - чтобы молиться за богатых" - вот какая фраза не раз приходит на память во время чтения. Такие богатые - нужны, очень нужны. И сегодня вообще история о том, как кто-то, имея возможность беззаботно жить в роскоши, меняя европейские столицы в зависимости от времени года, не работать и заниматься - даже не алкоголизмом и развратом, нет - самосовершенствованием, искусством - история о том, как такой человек посвящает значительную часть энергии, сил, времени, умственного напряжения и - что важно - финансов на то, чтобы помогать другим, чтобы обустраивать чужие жизни, искать, добиваться, пробовать, прикладывать усилия, не опускать руки, натыкаясь на препятствия, непонимание и насмешки (!), не перегорать ("Так началась и завершилась искренняя потуга к полезной деятельности одного из благонамеренных, но чересчур сытых и не рассуждающих людей" (А. П. Чехов, "Кошмар")) - история такая выглядит просто фантастической (ок, не выглядит - кажется такой лично мне; поправьте, если неправ). Казалось бы - у тебя есть все. Ну вот буквально все. Хочешь - едь в Париж и занимайся пением. Хочешь - собирай вокруг себя цвет современных художников, в Петербурге, например. Хочешь - закройся ото всех, уедь в милую провинцию и пиши пейзажи в мечтательном уединении. Нет, ей - Марии Тенишевой - надо было открывать школы, училища, музеи, магазины, обустраивать жизнь каких-то рабочих в какой-то Бежеце, которую и на карте не разглядеть, надо было спорить, доказывать, развивать. Многие, обладая состоянием, поведут себя так же? Будут жить так же? Мне кажется, не многие. Наверное, и тогда так жили не многие - но встречались вот такие светочи, на которых можно ориентироваться, на которых можно в меру сил равняться. Лично у меня деятельность княгини вызывает искреннее и горячее восхищение. Может быть, в религиозном смысле я и не дерзну на такие слова, но в смысле социальном она - святая, и для меня это несомненно. А кто о ней знает? А кто ее помнит? К счастью, в той стезе, которую она для себя избрала, личная известность на результат работы - и даже на те результаты, которые "врастают", вплетаются в общее течение жизни - не влияет. Не так давно слышал, как некий серьезный бизнесмен (не "потомственный", а "сумевший") говорит в интервью: "Когда мы начинали, у нас перед глазами не было примеров крупных предпринимателей и при этом благородных, социально ориентированных в плане благотворительности, людей" (не дословно). Поэтому у нас, извините, и законы (хотя бы отчасти) в бизнесе такие волчьи. Союз постарался выскоблить из истории фамилии крупных предпринимателей-меценатов и тем самым разорвал цепь преемственности, формирующую какое-никакое а особое отношение к большому делу. Вместе с их фамилиями была стерта и фамилия Тенишевой - встретить ее обыватель может только описанным выше способом: триста раз пройти мимо портрета в одном из старых зданий провинциального городка и, наконец, задаться вопросом: "А кто же это, в самом-то деле?" Далее. Книга является серьезным историческим документом, дающим читателю срез общественной жизни той эпохи - причем срез проходит через все сословия, от крестьян и пролетариата через интеллигенцию, богему, духовенство, к аристократии, бюрократии и представителям власти. Мы видим и глубинку, и "центринку" - и даже заграницу, ту самую Европу, в которой "русскому каждый камень мил и дорог" ("Подросток"). Мы видим, как отзывалась в среде аристократии "воля" - отмена крепостного права - как развивалась и росла промышленность, как общество раскачивалось, думая, на какую ногу наступить и какой дорогой пойти, как просачивались и набухали первые ростки того, что отзовется позже революционной катастрофой (а прежде горящими усадьбами), как взлетала над Парижской выставкой Эйфелева башня и как потом "страна святых чудес" превращалась в поле боя, как... Многое мы видим - глазами княгини Тенишевой. И многое можем додумать сами. К слову - княгиня мне представляется именно вот эдакой барышней в духе Достоевского, читая о том, как она, будучи совсем молодой, напару с подругой мечтала о свершениях, о том, чтобы творить добро, в буквальном смысле поднимать Россию с колен, я думал: ведь в литературе над такими порывами принято если не потешаться, то смотреть на них со снисходительной улыбкой, вздыхать несколько свысока; наверное, дело в том, что часто подобные речи остаются речами (кажется, Чехов много о таком писал - и часто подобное разоблачал) - но у нас выработалась своеобразная, недоверчивая реакция на "горячих душ гражданский пафос" (и на гражданский пафос вообще: попробует сегодня политик заговорить о том, что хочет облегчить жизнь народу - кто отнесется к его словам (пока они просто слова) серьезно?). А тут вот пожалуйста: речи перешли в дело - и в какое! Так что в следующий раз подумаешь - а уместен ли скепсис? Вдруг за пылким словом стоит не наивность, не витание в облаках, а готовность и способность действовать? Прискорбно было читать о том, как тот самый народ, который княгиня пыталась облагодетельствовать и которому реально помогала, представители того самого рррусского нарррода, на который сегодня принято ссылаться, представители нашего народа то смеялись над добродетельной барыней (чудит, дескать), то воровали у нее (главы про управляющих магазином я читал с ужасом). А когда по стране поползла социалистическая пропаганда, то были забыты и школы, и ссуды - и внутри организованных Тенишевой проектов заколосился и взошел дикий бред - подстрекаемые педагогами (сидящими, на минуточку, на зарплате) ученики рвали дипломы и убегали из школы, в которой их годами держали на всем готовом. Страшно читать про такое. И страшно представить, каково это - вложить так много сил и денег, а получить такую вопиющую неблагодарность. В общем, наверное, читателю - если он дошел досюдова - понятно, что о княгине Тенишевой я могу говорить долго и на самых возвышенных тонах. И я считаю, что это понятно и объяснимо - но, конечно, в непродуманных пропорциях может и утомить. Поэтому, еще раз обозначив - четко, ясно и твердо - свое отношение к Марии Клавдиевне как к человеку во всех смыслах исключительному и великому (а также доброму, доверчивому и чуткому), я стесываю ландшафт рецензии так, чтобы после обстоятельного и более-менее подробного разговора "полететь с горы", одной рукой вцепившись в обод саней, а другой прижимая к груди охапку замечаний и заметок. Полетели... - В детстве княгиню вынес из горящего здания "провинциальный студент". Всю жизнь она, можно сказать, отплачивала провинции и студенчеству (в широком смысле) щедрой благодарностью. - Интересно наблюдать за становлением художницы, прислушиваясь к рассказам о детской склонности к уединению и созерцанию, интересам к картинным залам и бытовой - "примелькавшейся" - скульптуре, которой полнились (зачастую не из любви к искусству) богатые дома в то время. - Не один только (образно выражаясь) Столыпин озвучивал пагубность общинной системы для общества (за что его немало ругали). Это, как выяснилось, было известно в образованной среде - и говорили об этом прямо и аргументированно. - Интересные вещи благотворительница говорит о меценатстве в пользу столичной элиты: "зачем помогать тем, у кого и так есть многое? Помогать нужно тем, у кого нет почти ничего". И вкладывает деньги в развитие провинциальных, крестьянских, проектов. - Интересные же вещи говорит она и о богачах, которые не способны инвестировать ни во что, кроме своих желудков и гардеробных. "Зачем этим людям деньги?" - спрашивает она, глядя на невежественных провинциальных богачей-заводчан, не вылезающих из-за карточного стола. - Конечно, лично мне было особенно радостно (преимущественно радостно) читать о местах, которые мне знакомы с детства. Например - о храме, в котором крещена почти вся моя семья и который я стараюсь регулярно посещать. Чудесное ощущение: эпохи связаны, стянуты между собой эдакими незыблемыми "маяками", которым удается устоять под натиском исторических штормов. - А вот характерная черта бизнеса того времени: председатель правления завода не мог (не юридически, конечно, а "по понятиям" - и это тем более ценно) хлопотать за жену, лоббируя ее социально-ориентированные проекты на базе завода. - Конечно, не каждая женщина воспримет "Впечатления" спокойно - в рамках текста есть где схлестнуться женским характерам (которых часто хлебом не корми - только дай схлестнуться)). - Поражает в принципе размах выпавшей на долю княгини судьбы - огромность и разнообразие жизни, полнокровность ее. Что, конечно, наводит на размышления и о судьбе как таковой, и о своей собственной. - Ярко и убедительно показано-доказано: обеспеченным крестьянам, крестьянам, наделенных каким-то набором прав, гарантий и собственности - таким крестьянам революция была не нужна, и под очарование общим настроем они не подпадали (или подпадали в меньшей степени). - А как вам такое: взять кабак и превратить его в школу? Стоп-машина... Ну и завершить отзыв я бы хотел вот чем: написана книга замечательным чистым грамотным языком. При том что автор не был литератором и на подобное звание не претендовал. Ошеломляющее: такой должна быть речь каждого образованного, культурного человека. То есть в идеале каждый (!) должен быть в состоянии сесть и написать такую же стройную, вдумчивую книгу о том, что видел и делал он сам. Это, конечно... вызывает уважение. А в режиме постскриптума (но без фактического выталкивания за ограду) поделюсь несколькими премилыми открытиями, которые подарила мне книга и которые похожи на камушки-самоцветы, заботливо собранные в шкатулку. Касаются открытия языка - и использования привычных слов и выражений. Теперь, благодаря Марии Клавдиевне, я знаю, что кисло-сладким может быть не только соус к картошке, но и отношение к собеседнику. Что слова "меломан" и "вечеринки" вошли в наш обиход задолго до CD-плееров и дискотек (о "вечеринках" я, впрочем, читал еще у Погорельского). Что "задорный" когда-то был ближе к "задире", чем к "весельчаку". Что "подгнившие устои" могут подразумевать не разрушение духовных скреп и отход от традиций, а буквальное подгнивание деревянных балок-устоев, на которых держится изба. Что "строчить" можно не только формальный ответ на формальный запрос, от которого хочется поскорее отделаться, но и изящное, благообразное письмо - и тогда его написание похоже на то, как аккуратно укладываются на ткань стежки ниток (для меня слово "строчить" всегда имело некоторую пренебрежительную коннотацию). Ну и самое любимое: "зайти на огонек". Раньше на подобный призыв я потирал руки в ожидании вечеринки (вечеринки задорных меломанов, например) - на которую официально приглашен. Теперь мне открылся таинственный и прекрасный смысл выражения - огонек не подразумевает какого-либо заранее спланированного мероприятия (типа "голубого огонька"); как раз наоборот: огонек - это в буквальном смысле огонек, светлое окошко, мерцающее в туманной дали (или сквозь метель или сквозь колючую октябрьскую морось), на который можно пойти и прийти просто вот так, без приглашения, по доброй русской традиции, подкрепленной народной мудростью: "гость в дом - радость в дом", нежданно-негаданно. Вы как хотите, а по-моему это просто восхитительно - столько тут поэзии, тайны и красоты. Спасибо.

Воспоминания княгини Марии Клавдиевны Тенишевой разочаровали, сильно разочаровали. Первая треть ее книги написана бытовым языком и не очень занимательно, начиная с детства и до начала 1917 года. Ее детство было совсем не счастливым и передо мной предстало несчастливое дитя, ребенок, которого не любила мать, о чем откровенно поделилась автор.И о своей матери она написала не очень лицеприятно. Об отце - скупая ссылка, что он был князем и Мария была незаконнорожденной. В других источниках прочитала, что ее отцом мог быть император Александр 2, но в воспоминаниях этого нет. Учеба в гимназии описана схематично и тоже не очень занимательно. Рано вышла замуж и совсем не по любви. Ее первый муж был Рафаил Николаев, в браке с которым родилась дочь Маня, о которой мать ничего не пишет. Поместив ее в пансион, складывается впечатление, что мать с ней не общалась. Это тоже характеризует автора не с лучшей стороны. Брак был неудачным и через несколько лет Мария Клавдиевна уехала в Париж учиться петь. Париж совсем не виден. Акцент сделан на ученицах и на их быте. Все свои добрые дела - открытие училища, народных столовых и школ княгиня творила в браке с князем Тенишевым, жизнь с которым - богатым и успешным, описана более интересно и язык изложения в этой части совсем другой ( такое впечатление, что написано другим человеком). Княгиня живет в свое удовольствие, вытягивает деньги из мужа на благие дела, восхваляет себя - эдакую добрую и заботливую хозяйку, думающую о народе, а другие окружающие народ не понимают, в их числе и ее муж Вячеслав Тенишев, который видел в ней только женщину. Живут в Бежицах и Талашкино летом, а зимой в Петербурге, временами за границей. Летом от безделья пытается что-то делать - иначе скучно. Так и появились столовые, школы, училища."Я жертвовала для своей любимой идеи всем — материальными средствами, временем, заботами, не говоря о той постоянной борьбе с мужем, которую мне приходилось вечно выносить, натыкаясь на его несочувствие и урезывание необходимых средств для школы". А что было делать княгине летом в деревне? С соседями она не дружила, отношение к ним было пренебрежительное, как и их к ней (очевидно, было за что). Вот и начала богатая барынька улучшать быт народа. Отношения с учителями тоже не складывались: "..несмотря на все мои заискивания — признаюсь в этом со стыдом, — несмотря на всю мою ласку, учителя смотрели на меня как-то враждебно, дичились, чуждались". Раньше, не читая этих воспоминаний, княгиня представлялась мне совсем другой. Благие мысли, безусловно, в книге есть: " ...я твердо верю, что всякому человеку можно найти применение и собственный путь. Наука не дается — надо попытаться попробовать силы на другом. Надо подметить, изучить склонности и, поощрив их, направить на что-нибудь подходящее. Так я поступала с моими учениками. Отстраняя их от школы, я посылала их к садовнику, на кухню, в конюшню, и результат получался всегда удовлетворительный". Делая благие дела, княгиня не забывала и о себе, так было при создании журнала "Мир искусства". В дело журнала входил вкладчиком, кроме меня, Савва Иванович Мамонтов, и Дягилев однажды привез его ко мне, чтобы мы обсудили размер нашего участия и права в журнале. Мария Клавдиевна была знакома со многими знаменитостями того времени и они упомянуты в книге, иногда не с лучшей стороны. "В Москве ни для кого не было тайной все то, что происходило за кулисами его оперы… Впрочем, это не мое дело, страдать приходилось от этого только его семье" - о Савве Мамонтове. "До смерти надоело мне позировать Репину. Писал он и рисовал меня чуть ли не шесть или семь раз, мучил без конца, а портреты выходили один хуже другого, и каждый раз из-за них у меня бывали неприятности с мужем: он их просто видеть не мог. Кроме того, наскучили мне репинские неискренность и льстивость, наскучила эта манера как-то хитренько подмазаться к заказу, причем он вначале всегда делал вид, что ему только вас и хочется написать: "Вот так… Как хорошо… Какая красивая поза…" Потом я сделалась "богиней", "Юноной", а там, глядишь, приходится платить тысячи и тысячи, а с "богини" написан не образ, а грубая карикатура" - о Репине. Дягилев у княгини тоже льстец, но общение продолжалось. Дягилев стал главным редактором журнала."Вместе с Дягилевым ко мне приблизились Серов, Головин, Коровин, маленький и бесталанный Нувель, родственник Дягилева Д.В.Философов, кроме того, бывали Левитан, Врубель, с которым я уже раньше была знакома, Бакст, Цорн и многие другие, чаявшие движения воды и желавшие попасть в журнал". Княгиня хотела интересной жизни и она ее делала, для себя, а не для народа. Такое сложилось впечатление, так как и второй ее брак не был счастливым, она хотела другого:"Как и в первом своем замужестве, я мечтала о другом". Причем во всех описанных ситуациях в этих двух браках она описывает себя в более выгодном свете. Был у княгини и "враждебный лагерь", как она его называет. Судя по изложению, этот лагерь постоянно пополнялся: княгиня поссорилась с Репиным и порвала с ним отношения ( поэтому в книге он и описан, как мне думается, предвзято), потом пришла очередь Дягилева и пришел конец журналу. О художнике Серове, писавшем портрет автора: "С тех пор Серов сделался моим отъявленным врагом, несмотря на то, что я лично всегда ценила его талант и приветливо встречала его. Он никогда не мог простить мужу его слов и совсем не по-рыцарски вымещал их на мне". Случай с Шаляпиным, описанный княгиней ( о том, как он не отдал булавку с бриллиантом, подаренную княгиней за концерт), выставляет певца также в невыгодном свете. И судить кто прав или не прав в сложившейся ситуации трудно. Досталось и балалаечнику Андрееву: "Он предпочел пропагандировать пошлость среди невежд. Обладая толпой, найдя к ней доступ, он, как и Вяльцева, не старается поднять ее до себя и вести за собой, а, потворствуя, ломаясь перед ней, угождает ей и удовлетворяется пошлым успехом". Были и другие окружающие автора люди, которых она ненавидела ( по ее воспоминаниям):"Но с этой минуты я не могла ни смотреть на него, ни говорить с ним, я его положительно возненавидела в эту минуту". Вторая половина книги - еще большее восхваление себя любимой. Кстати, в электронной книге всего 121 страница. "В то время в моих мастерских уже делались весьма интересные вещи, и я решила приготовить для парижской выставки группу балалаек прекрасной работы, с деками, расписанными Врубелем, Коровиным, Давыдовой, Малютиным, Головиным и две — мною. Балалайки эти составляли целый оркестр". "Коллекция моих балалаек очень понравилась на выставке своей оригинальностью, и я получила массу предложений приобрести весь оркестр, благодаря главным образом гениальным рисункам Врубеля. Впоследствии я этот оркестр поместила в моем смоленском музее". В книге немало страниц посвящено путешествиям, но скупо, по принципу: нравится не нравится. Ярославль, Ростов, Киев, Москва - не встают перед глазами, как это бывает у других авторов. Автор просто отмечает, что она там побывала. Но при этом следует отметить, что Тенишева была патриотом, что подтверждают ее слова:"Я всегда была решительным врагом итальянских вкусов на фоне русской природы". Муж Тенишевой умер в 1903 году ( дат в книге нет, ни одной). Поэтому пришлось посмотреть по другим источникам. Это был крупный предприниматель, которого называли "Русским американцем". После его смерти княгиня продолжала вести тот же образ жизни, что и при муже, только не нужно было у мужа просить деньги. На последних страницах продолжается восхваление себя любимой: о защите диссертации, об открытии госпиталя ( думается, что не безвозмездно, так как за постой военных в своем доме она пыталась получить деньги - проскользнуло в нескольких строчках). О войне и о жизни во время войны написано много интересного и мысли у автора патриотические, но это не помешало ей эмигрировать во Францию, где она и умерла в 1928 году. После чтений этих воспоминаний образ княгини Тенишевой для меня померк, хотя в Талашкино хотелось бы побывать, посмотреть усадьбу и Храм Святого Духа, который задумал Николай Рерих и он же расписывал храм и сделал на портике большую мозаику.