Гаргантюа и Пантагрюэль

Друзья мои! Да чтоб мне допиться до белой горячки, если читал я хоть что-то более замечательное! Пусть буду я сейчас драть козла, толочь воду в ступе, переливать из пустое в порожнее, перескакивать с пятое на десятое, начинать не с того конца, расчёсывать волосы стаканом, садиться между двух стульев, попадать впросак, ловить в небе журавля, гнаться за двумя зайцами, бить собаку в назидание льву, пытаться прыгнуть выше носа, запивать суп водой и постоянно возвращаться к нашим баранам, но не сказать хоть пару слов о громоподобном Рабле я не могу.
Разве есть у вас, потаскуны вы мои разлюбезные, на примете хоть что-то столь же пантагрюэличное и крышесносительное? Люди добрые, достославные пьяницы и подагрики, да разве есть хоть одна книга, что подходила бы вам, блудодеюшки мои ненаглядные, лучше, словно пшик и фунька, незримо выходящие из одного отверстия в единый миг, чем эта?
Разве же можете вы поспорить со словами мэтра Диогена, философа-циника, который высшим счастьем считал искры солнечных лучей в стакане вина (или сверкание груд золота? Всегда я забываю слова этого старого развратника)? Можете ли вы сказать, что есть что-то слаще и приятней, чем доброе застолье со старыми друзьями? Коли так (хотя поверить в это так же сложно, как найти чистого на руку епископа, не пробирающегося тайком каждую ночь из винных погребов с бутылкой бургундского в одной и свиным окороком в другой руке, чтобы задобрить сим подношением молоденькую шлюшку, которая и является тем самым бесом, который не даёт покоя нашим рёбрам, когда борода покрывается почтенной сединой), то только дураками я и могу вас назвать, недостойны вы идти по тернистому, зернистому, землистому, благоухающему, правдуговорящему, запоясзатыкающему, громогласноп...ему, дослёздушевному и наизнанкувыворачивающему пути пантагрюэлизма!
А коли вы, как и я, любите отличное времяпрепровождение, то утирайте свои красные носы, друзья!
Налейте же стаканчик, открывайте эту славную книгу и прекращайте брюзжать о всякой ерунде.
Bibite!

Честно говоря, вполне отчетливо себе представляю уложенные штабелями вокруг книги тела упавших в обморок особ, то бишь всех тех, кого шокировали неоднократные упоминания отходов жизнедеятельности человеческого организма, определенных частей этого самого организма и всего того, что можно этими частями делать. Да и правда, если смотреть на "Гаргантюа и Пантагрюэля" одним глазом да и то прищуренным, то только это и увидишь. Но, люди добрые, нельзя ли хоть как-нибудь отвлечься от какашечек, а? Это ж одна из самых жизнеутверждающих книг, которые я когда-либо читала! Она кричит о свободе, наслаждении, прорыве к свету! Давайте попробуем поставить себя на место человека средневековья, внимательно вглядимся в тот мрак, что нас окружает. Вокруг одно сплошное "нельзя". И вдруг... он самый! луч света в темном царстве! Книга, которая призывает ЖИТЬ, а не отказываться от всего сущего, ибо это запрещено церковью. Вот цитата: "желаете быть добрыми пантагрюэлистами, то есть жить в мире, в радости, в добром здравии, пить да гулять" - это ж разве не мечта любого нормального человека?

Пребываю в восторге от многих списков, которые можно назвать одной их характерных особенностей произведения.

• «О разгрызании свиного сала, в трех книгах», сочинение достопочтенного брата Любэна, духовного отца провинции Болтании;
• «О вкушении козлятины с артишоками в папские месяцы вопреки запрещению церкви», сочинение Пасквина, мраморного доктора;
• «Об употреблении бульонов и о достоинствах перепоя» Сильвестра Приерийского, иаковита;
• «Искусство благопристойно пукать в обществе» магистра Ортуина.

Когда у меня будет эта книга в бумажном варианте, обязательно перечитаю. И сколько ж всего еще найду! С первого раза в этой пестроте карнавала многого и не разглядишь.

9 / 10

Иногда мне кажется, что самая-пресамая большая на свете заслуга божественного, великолепного, неподражаемого, неповторимого, красочного, вольного и карнавального Франсуа Рабле не в том, как он от души повеселил своих современников, не в том, какое влияние он оказал на развитие французской и мировой литературы, не в том, что он спровоцировал Бахтина на написание соответствующего труда, а в том, в какой разрыв шаблона и ступор вводит он поколение за поколением филологических девочек-цветочков в наши трудные и смутные времена. Являясь в блеске синих молний, он заставляет их потом строчить унизительные рецензии вроде "...эта книга была столь мерзка и отвратительна, что я заблевала кухню, туалет и прихожую!.. Фу-у-у! Какэтоможностолькомерзкойфизиолологии!", а сам при этом смеется как бог и опрокидывает стаканчик за стаканчиком холодненького красненького. Опрокину-ка, пожалуй, и я стаканчик, а потом продолжу.
Ну так вот. С моей точки зрения это абсолютный шедевр, и концептуально, и технически. Истинное дитя своего времени, мэтр Алькофрибас бережно собрал все средневековье в свою котомку, а потом в полном соответствии с законами карнавального жанра перевернул его вверх тормашками и чотко по гротеску вывернул наизнанку. То, что он при этом вытворяет с языком - это уму непостижимо! Прямой предшественник Джойса, не иначе. Честное слово, клянусь брегетом святого Гундяя, я не знаю, кого еще можно между ними впихнуть по этому признаку! А уж о море смешного без границ и компромиссов даже и упоминать не стану - а то еще утонете там. Когда медики шутят - это ведь всегда смешно. Ну а если это медики-богословы, то это и вовсе наповал.

Знаете что, дорогие мои? Я больше не хочу читать французскую классику. Более того, я не хочу ее также видеть, слышать, слушать, предвкушать, любить, обожать, ненавидеть, бояться, держать в руках, валяться с ней, подглядывать в нее, смеяться над ней, плакать над ней, и кучу каких-то там еще глаголов, на которые, безусловно, способен был Рабле, но я такое выдать не могу. Это вам так, для затравочки. Рабле нас просит не забыть выпить, пока мы читаем его книгу. Ну, а я, в свою очередь, прошу выпить читающих сиё творение, потому что как и творчество Рабле, так и моё, читать на трезвую голову практически невозможно.
Разродившись на целых пять книг о великанах и вроде как собирательных образах Гаргантюа и Пантагрюэле, Франсуа Рабле, должно быть, не перечитывал и не анализировал сотворенное. Шатало писателя из стороны в сторону изрядно (видимо выпивал он за свою книгу неоднократно, если не постоянно, да и покуривал, кажись, тоже - ту самую чудо-траву пантагрюэлион, которую курили Пантагрюэль и Панург). Его шатало и вкривь, и вкось, и прямо, и назад, и направо, и налево, и по диагонали во все стороны, которые только можно увидеть и представить. Куча маленьких историй понапихал он в эти пять книг, которые занимают кучу пространства, но несут в себе не особо много смысловой нагрузки. Однако больше всего его шатнуло (и меня тоже), когда он начал терять нить повествования (ну, мне так показалось). [Изменю единому стилю рецензии, дабы объяснить - частое упоминание "я" и "меня" в данном случае указывает не столько на мое мнение, сколько на то, что это произведение оценить и понять практически невозможно, не то что проанализировать, поэтому что вижу, то и пою пишу, а у других может быть своё мнение на сей счет.] А нить повествования - штука очень важная. Но поддавшись творческому порыву талантливого мозга, Рабле выдавал шикарнейшие и воистину никого не запутывавшие предложения, начав читать которые, где-то после десятой-пятнадцатой запятой просто забываешь, к чему вообще идет сиё перечисление. Вот например:

Ах да, вы еще не забыли выпить за здоровье Рабле, Гаргантюа, Пантагрюэля и свое? Забыли? Выпейте, выпейте, тогда станет полегче.
Полегче станет еще и от того, что спасибо смелым людям-переводчикам - иногда действительно было смешно! Не только от всех этих "вы отлично рыгаете, испускаете ветры, газы, испражняетесь, мочитесь", но и от тех же говорящих фамилий, которые, слава Богам, не поленились перевести. Все эти Лижизады, Пейвино, Колбасорезы, Сосисокромсы и так далее действительно заставляли улыбнуться. Не менее позабавили поиски Божественной Бутылки (искали они вместе с травкой, ну, той самой, упомянутой выше).
Говоря по правде, создалось ощущение, что дело вообще было не в Гаргантюа и Пантагрюэле, а в желании Рабле создать что-то, что насмешило бы честной народ. Потому что кто в здравом уме и трезвой памяти будет представлять таких великанов (да, преужаснейших, но все же) и анализировать их действия и поступки? Хотя ведь анализируют, критикуют, размышляют... Вся книга - одна сплошная карикатура, которую лично у меня понять не получилось, ибо читать про гульфики, испражнения, постоянные пьянки и пиры, да еще и теряя периодически нить происходящего от безумного количества перечислений - просто невозможно [без нескольких бокалов вина, само собой]!

До того, как начать читать этот роман, я видела множество противоречивых отзывов и рецензий. Кто-то в восторге от произведения, кому-то тяжело было его воспринимать, и такие разные реакции ещё больше подогревали мой интерес. Долгое время я оттягивала знакомство с этим представителем французской классики. Немного пугал объём и неуверенность, что чтение будет приятным для меня, но наконец решилась прочитать.

Первые 50 страниц дались мне тяжело. Было ощущение, как будто я смотрю американскую комедию. Слишком много странного для меня юмора ниже пояса, который создаёт отрицательное впечатление. Но постепенно я втянулась в сюжет и начала привыкать к юмору и героям. Нет, я не прониклась симпатией к пошловатому юмору, но стала более терпима к нему, наверное. Всё-таки это классика, и многое в романе не случайно. Когда задумываешься о том, что автор хотел показать, используя подобную сатиру, начинаешь воспринимать такие моменты иначе, они уже не вызывают отторжения.

Мне понравилось, как чудесно Рабле прописал своих персонажей! Образы Гаргантюа и Пантагрюэля получились очень яркими, своеобразными, запоминающимися. Я не могу назвать себя большим знатоком классической литературы, но не припоминаю, чтобы я встречала подобных героев в каких-либо других произведениях классики. Этот роман вообще показался мне очень нетипичным даже для зарубежной классики.

Подводя итог, могу с уверенностью сказать, что произведение мне всё же понравилось. В нём достаточно много моментов, которые были для меня слишком непривычными, но я рада, что смогла познакомиться с романом.

Чем больше я взваливаю на себя задач, тем меньше времени остается на подумать - зачем оно все мне надо? Каждый день одно и то же, круговорот мелких, и, зачастую, никому не нужных дел. Утром - чашка кофе, тосты. После занятий - бумажный стакан с кофе, и потом еще очередь из таких же бумажных стаканов, кофе, кофе, кофе... И везде люди, которые заняты тем же - занимают время, чтобы не думать. Странно, но никто из нас не живет для того, чтобы получать удовольствие от жизни, скорее даже наоборот - стремимся все непомерно усложнить, и это получается. Сложный проект, бессонные ночи и все это только для того, чтобы можно было взять следующий проект, еще сложнее. Жизнь развивается по спирали - у кого-то вверх, у кого-то вниз.
Мои наивные попытки отыскать удовольствие в стакане заканчиваются тем, что я заказываю латте. Да, я полагаю, что молоко скроет кофейную горечь, которая и сама по себе хороша, но в сочетании с молоком - это уже желание порадовать вкусовые рецепторы. И ложка сахара, хотя моя диета и не позволяет сладкое. Бассейн, бег - а все равно, когда смотрю на себя в зеркало - я вижу эту ****скую ложку сахара. Мое неудовольствие собой - это тоже спираль. Бег - ложка сахара - бег - чуть меньше сахара.
Иногда я думаю о людях, которые поставили как принцип своей жизни - получать удовольствие. Есть в свое удовольствие, пить, заниматься сексом, искать проблем, а главное - быть свободным от условностей. Такая свобода предполагает великую мудрость, чтобы правильно этой самой свободой распорядиться. Пантагрюэлизм - кажется так? Жизнь - это наслаждение, еда - это наслаждение, алкоголь - это наслаждение. Что есть у меня? Пирожное - это жир на моем заду, алкоголь - это сыпь по всему телу, весенние травы - это приступ астмы. Нельзя так, Нумочка, нельзя. Ты уподобляешься всемирному броуновскому движению. Ты кормишь в себе свою ТП.
Есть свобода для и свобода от. И это вы знаете. Мы ищем в литературе обе этих свободы. Что есть в "Гаргантюа и Пантагрюэль"? Вы видите то, что видели в этой книге современники автора? То, что можно себе очень многое позволить. И наоборот - то, что ТАК много позволять себе нельзя. Я безгранично далека от религии в католическом ее трактовании, но могу оценить, насколько далеко зашел Рабле. Чего искал этот человек? К какой свободе он стремился?
Медик? тогда многое понятно. Для многих людей высшим достижением является принятие своего тела, каким бы оно не было. Почему так много табу для самых естественных процессов? Все знают, что наш организм избавляется от отходов жизнедеятельности - и избегают говорить об этом вслух. Секс правит человечеством - а только последние лет 30-40, как на постсоветском пространстве вообще эта тема перешла от сортирного юмора в литературу. Похоже, что такие вопросы задаю не только я сейчас, но и Рабле 500 лет назад. Он своими романами вскрыл большой гнойник снобизма и упоротости от религиозных миазмов. То, о чем приличные дамы и господа не говорили вслух, но каждый думал, то, что простой народ думал о религии в общем и священнослужителях в частности, все это, щедро приправленное эрудицией автора дало по сути своей легендарнейший роман. Новая Одиссея, новая религия.
Чем больше я углублялась в канву рассказа, тем больше понимала, что не Гаргантюа и Пантагрюэль являются главными героями. Они всего лишь основа, точка отсчета. Наделенные какой-то неземной мудростью, решающие все вопросы, почти боги во плоти. И плоти там много. Плоть на каждой странице романа, плоть торчит в виде половых органов, кишок, крови. В виде испражнений всех мастей, в виде похабных шуток и откровеннейших желаний. Плоть - это именно то, в чем отказывали себе европейцы на протяжении всей истории средних веков, зарывшись в богострадание, кровопроливание, смертоубийства и ведьмосжигание. Усмиряли плоть. Но жизнь всегда прорвется. Как газы из кишечника. Сотни, даже тысячи лет люди отказывались от своего тела. И продолжают это делать. Имитируют свою свободу для и свободу от. Заменяют. Симулируют.
Симуляция - вот чего мы добились своей эволюцией. Мы можем только имитировать - начиная с оргазма, заканчивая любовью. Мы и жизни свои не проживаем, а имитируем. Вот только относительно времен Рабле все встало с головы на ноги. Теперь уже не стыдно упомянуть о желании заняться сексом, но крайне тяжело не поддаться на веяния времени и не говорить о сексе и дерьме.
Книги, фильмы, музыка - все кричит о наших желаниях. Все производится для того, чтобы мы утолили свои ненасытные аппетиты, общество потребителей только то и делает, что ест и испражняется, окружая себя самым разнообразным мусором. И Рабле пытался полтысячелетия назад сказать нам о том, что жить надо в радость, вдоволь есть и пить, слушать музыку, любить мужчин/женщин, познавать новое, помогать ближним. Но мы как всегда, мы все похерили.
Моя ТП говорит, что хочет макбук, талию 58 см, грудь 3-го размера и синенькую машину. Моя ТХ говорит, что пошли вы нах со своей астрологией, мифотворчеством и гуманизмом. Ведь у меня есть Делл, попень, томик Ницше и велосипед. Так что, Нумочка, хватит читать такие книги, вернись к Сорокину Желязны, выпей кофе и ложись спать. Завтра будет новый день

«Нас вычислили!» © memorycell

Гаргантюа и Пантагрюэль.
Уже одни раскатистые и такие французские звуки этих не менее французских имён заставляют читателя трепетно стучать в бубен своего сердца — в ожидании Сказки, в предвкушении Удовольствия, в преддверии Улыбки.

Утопическая сказка (которую, по большому счёту, «надо бы прочитать в юности и постараться запомнить») времён разгула папизма и инквизиции заставляет читателя поверить в бесстрашие (если не в бессмертие) автора книги Франсуа Рабле (почувствуйте на вкус звуки этого имени — Франсуа... Уже в одном имени автора сокрыты вся французистость романа и вся будущая свободность, равенственность и братскость этой одной из самых европейских стран, все её Великие и прочие революции).

Собственно говоря, Рабле с самого начала не скрывает, что он написал Сказку — и страна называется Утопией, и в описании Телемской обители столько утопически сказочных черт и примет, что, кроме сказки, это может быть разве что фантастикой (это в XVI веке, заметьте!).
А названия всяких островов, на которых побывали наши герои во время своего знаменитого плавания к Оракулу Бутылки, и вовсе сметают все и всякие сомнения — Утопия и Сказка.

Вообще мне, как человеку анжинерной конструкции и абсолютному «негуманитарию», порой хочется и в шутку и всерьёз назвать этот роман оцифрованным — столько всякой цифири понапихал в книгу Рабле, столько футов и фунтов, штук и десятков, сотен, тысяч, миллионов и разных прочих числительных он употребил (и вместе с ним обозвучили герои романа) в книге.
Попробуйте подсчитать — хоть перечисленные Рабле количества пищи, вина и всякой всячины, хоть просто сами числа пересложить, — авось у вас что-то получится, но мне это сделать не удалось. Так что «Улыбнитесь, чёрт вас возьми!!!».
Оцифрованная Утопия и Сказка.

Безусловно автор романа очень щедр.

Дальше всякие щедрости :-)

Просто расточительно щедр на детали (животные всех мастей и пород, птица разных размеров и наименований, сукна и одежды, войско и ремесленники, географические пункты — реальные и выдуманные — и расстояния между ними), которые он с дотошностью старьёвщика или же ростовщика подсчитывает, учитывает и перечисляет, не избегая самой малости — Вы великий Педант и буквалист, мсье Рабле, снимаю шляпу!
Щедрая Оцифрованная Утопия и Сказка.

Однако не будем забывать, что мы имеем дело с Сатирой (с нею прежде всего, и непременно с прописной буквы).
Вовсе не случайно множество имён собственных в романе имеют тщательно продуманные автором и потому очень «звучные» характеристики, «сочные» личностные признаки и «яркие» индивидуальные особенности: Пузан, Канунпоста, Культяп (это вообще-то врач и, кажется, даже хирург!), Живоглот, Жру (краткость — сестра таланта!), Суеслов — приём сколь распространённый, столь и действенный.
И от этого сразу отчётливо видишь перед собой не просто полусказочные персонажи, но уже сами Сущности, Функции, Сути.
При этом автор вовсю упражняется в сатире в адрес всякого рода клириков, но чаще всего и более всего адресатами этой критической сатиры и сатирической критики является католическая церковь, папство.
Однако почти столь же часто и не менее остро «проходится» Рабле и в отношении всяких там «учёных философов» и других сорбоннариев (Сорбонна практически прописалась на страницах романа).
И, видимо, чтобы избежать открытых обвинений в свой адрес, Франсуа Рабле вовсю использует абсурдистскую стилистику — если в книге первой этого поменьше, то вторая книга хватает читателя за шкирку и буквально швыряет в болото абсурдизма — начиная с судебного процесса и затем подхваченная Панургом в его повествовании о пребывании в плену.
А дальше пошло-поехало. «Такая простая и вечная история».
Щедрая Сатирическая Оцифрованная Утопия и Сказка.

Не ускользнёт от внимания читателя изобильное военное наполнение романа — в этом смысле книга гораздо более военная, нежели сексуально-эротическая, ибо первые две книги наши герои постоянно с кем-то воюют, да и потом то и дело ввязываются в кровопускания и кровопролития аж до колбасных обрезков.
А вот с эротизмом Рабле, по современным меркам считая, очень сдержан и аккуратен — он обходится всякого рода намёками, иносказаниями, перефразировками, вторыми смысловыми планами и прочими пробочками к норочкам.
Вроде как всё понятно про пробочки-норочки, однако автор, коснись чего, может смело развести руками и заявить на голубом глазу — дескать, кто о чём думает, тот свой смысл и закладывает — и хитрО сощуриться при этом.
Щедрая Сексуально-эротическая Сатирическая Оцифрованная Утопия и Сказка.

Громадный пласт рассуждений автора посвящён теме женитьбы и отношений в браке (оказывается, что «Да ничего мы не знаем! Не знали и не узнаем уже никогда …»).
И хоть подводит нас Рабле вместе с Панургом к этим рассуждениям очень длиннО и порой утомительно муторно, однако в конце концов разражается устами советчиков довольно серьёзными уже философствованиями на означенную тему — впору брать куски текста и помещать их в учебники социопсихологии в раздел «Семья и брак».
Вопрос женитьбы (или не женитьбы) Панурга тянется до конца многостраничного романа и окончательно так и не разрешается (эх! мы так и не узнаем никаких интимностей из его жизни), зато картины реальных отношений внутри семейных пар и просто между мужчинами и женщинами автор нам раскрывает весьма откровенно и без прикрас.
Щедрая Философская Сексуально-эротическая Сатирическая Оцифрованная Утопия и Сказка.

С большим удовольствием треплет Рабле за холки всякую судейскую и околосудейскую шушеру — вообще проблема правосудия во Франции и, возможно, во всей Европе в XVI веке, судя по всему, стояла достаточно остро, ибо была выведена автором обличительно едко и безжалостно решительно и категорично.
И Рабле вовсю сатирит и юморит всех мастей ябедщиков, жалобщиков и прочих кормящихся от суда и дел судейских.
А также взяточников и крючкотворов, вновь папистов или, напротив, всякого рода постников...
Сатира, сарказм, язвительность, издевка, подача тех или других персонажей и целых человеческих типов в жалком неприглядном виде — всё это, по сути, является главным наполнением романа.
Щедрая Философская Сексуально-эротическая Сатирическая Критическая Оцифрованная Утопия и Сказка.

Вообще вот это длительное плавание по всяким разным островам и архипелагам порой уже просто превращается в блуждание «среди мифов и рифов» (и тут мелькнули мысли о любимчике — маринисте Конецком — и о том, что он наверняка всё это безобразное великолепие и великолепное безобразие читал, и что, пожалуй, Рабле имеет своеобразное отношение к маринистике и создал прообраз романа-странствия... А следом подтянулись соображения, что очень похожую стилистику использовал порой пан Станислав Лем…), но всё — и плохое и хорошее — имеет своё начало и свой конец. Закончился и этот тягучий, как перенасыщенный перевываренный сироп, роман.

Хотя, честно говоря, книга на самом деле кажется незаконченной — по крайней мере, событийно она явно не завершена.
И главное, что мы так и не узнаем: обзавёлся ли Панург супругой?
Заимел ли он некие роговые образования и пару-тройку синяков и шишек?
Не пустила ли его любимая жёнушка по миру?
И вы не знаете?

Идиосинкразия, которую вызывает в нашем с вами XXI веке произведение Рабле (написанное в XVI веке) своим «радикальным юмором», страшными и «неправедными» образами, ругательствами и т.д., – точно будто бы это какие-то отбросы и нечистоты, которые шокируют и оскорбляют, – свидетельствует об упразднении человеческого ума. К таким грустным выводам я пришел, прочитав просто огромное кол-во негативных комментариев. Если бы их было меньше, я бы как всегда подумал, что «люди разные» и всё. Но как можно так не любить эту книгу! Гротескные образы «Гаргантюа и Пантагрюэль» действительно в какой-то степени малоприятны с точки зрения действительности: процесс совокупления, рождение (акт рождения), смерть (старость), кал и моча, обжорство, насилие, убийство, поедание живых людей (например, эпизод с паломниками, которых Гаргантюа проглотил с салатом). Но эта карнавальная народно-праздничная стихия «безобразных» образов является великой альтернативой, резким отличием от чаще встречаемых образов прекрасного, важнейшим для человеческого мышления противопоставлением эстетике, лишенной подобного «уродства и гадости».

Именно поэтому для меня лично в этой книге важно всё: не только эти съедобные метафоры и огромные перечисления разнообразных имен и эпитетов (так нелюбимых антипоклонниками Рабле), но и потоки мочи Пантагрюэля, толстое пузо обжоры Гаргантюа, тема подтирок. Все эти дивные образы утверждают нетрадиционное в культуре, являются своеобразными целебными свойствами для мира, так как в мире Рабле всё наоборот «здравому смыслу». Познание мира сквозь призму серьезности имеет место быть, но что делать, когда происходит затмение скептицизма, иронии, веселости, праздности и дурачества тотальной серьезностью, правильностью и догматизмом? Все мы понимаем, до чего легко в тенетах иррациональности бытия подписать контракт со злом, превратить весь мир в тоталитарную блевотину, в которой плавают объедки законов, конформизма, навязанных правил и норм. Этот роман, со своими алогизмами и абсурдными глупостями, дает возможность почувствовать относительность мира, где правит мудрость неопределенности, непонимание всяких законов, свобода выбора, отсутствие стеснений и т.д..

«Гаргантюа и Пантагрюэль» так легко выделяется из огромного списка литературы (в котором эта книга будет и в последующие века), так как она имеет важнейшую точку зрения на мир: «Такой порядок завел Гаргантюа. Их устав состоял только из одного правила: ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ»

Самая большая загадка этого произведения для меня – отзыв о нем Бабки Зло – женщины умной, воспитанной, хорошего преподавателя, человека, как мне казалось, с выработанным литературным вкусом. Что она нашла уморительного в этой какофонии бреда и пошлости – я не знаю. Я тоже возвела классику в некий культ – но я все равно сужу о ней объективно. Считать же что угодно гениальным только потому, что его автор – признанный гений, а написано оно несколько сот лет назад – я не считаю ни мудрым, ни правильным.

Я никогда не пойму, как XVI век смог допустить ТАКОЕ в печать, как оно могло уцелеть в веках. И почему кто-то восхищается этим.

В предисловиях автор заливается соловьем о том, что, мол, только люди ограниченные не поймут его юмора и его аллегорий. Я не считаю себя ограниченной. Я не считаю, что поиски подтирки для задницы – тема для литературного опуса. Я не считаю ту форму, в которой описывает быт героев Рабле, в какой-либо мере допустимой. Это пошлость, бьющая через всякие края, при том глупая, противная, неоправданная и чрезмерная. И плюс еще постоянное святотатство, бессмысленное и глупое, отталкивающее. Чтобы писать такую ересь в XVI веке, нужна, наверное, смелость. Но тут не смелость. Тут бред. Если уж святотатствуешь – делай это красиво. То, что написано в этой книге, вызывает только отвращение.

Записки съехавшего анатома с гиперболизирующей фантазией ребенка. Тут преувеличено до небывальщины все – всякие размеры, объемы и радиусы. Бессмысленно. Напоминает стишок про обед Робина-Бобина-Барабека. Только помноженный на сто двадцать. Эта гигантомания более всего свойственна малым детям, когда те что-то рассказывают или представляют.

Перечисления. На протяжении всего сюжета, почни автор что-то перечислять через запятую, он затянет это до невозможности, превзойдя все мыслимые границы.

Анатомия. Очень мило, что автору знакомы ее термины. За сим читателю суждено читать тошнотворные описания ранений, болезней, уродств, половых актов и прочего, изобилующие специальными терминами и названиями. Это, безусловно, уморительно весело.

Вернусь к пошлости. Пошлость этой книги не знает никаких границ. Даже современным Фан-фикам и ака эротическим рассказам до подобного далеко.

Создается впечатление, что целью автора было втиснуть в текст как можно больше скабрезностей. Они вворачиваются к месту и не к месту, и все чаще последнее («- Лучше бы помог нам, чем сидеть на собственных яичках, как мартышка, и реветь коровой, - ей-богу,право!»)

Люди, которые пишут научные работы и выискивают в этом нагромождении бреда (где автор брал такую траву?!) потаенные смыслы – кажутся лишь сумасшедшими.

Я очень хочу, чтобы нашелся кто-то, кто со мной поспорит, кто вступит в диалог на эту тему.

Несколько цитат:

Дальше...

«Дело в том, что когда жена его Бадбек производила на свет и повивальные бабки у нее принимали, то сначала из ее утробы вышло шестьдесят восемь погонщиков мулов, причем каждый вел под уздцы мула, навьюченного солью, потом вышло девять дромадеров, тащивших ветчину и копченые бычьи языки, потом семь верблюдов с грузом угрей, потом, наконец, двадцать пять возов с луком-пореем, чесноком и зеленым луком, и обоз этот навел на помянутых бабок страх» (с)

Хочу еще отметить, справедливости ради, что в этой книге – тонна знаний самых разных, и писал ее человек, глубоко и всесторонне образованный. И она – пример того, как можно опошлить и умалить любые знания, любые достижения интеллекта. Нужно было быть сумасшедшим, чтобы написать эту мерзость.

Такой мой итог. Я осиливала эту книгу несколько лет.

Ух! Закрыла свой гештальт еще с времен студенчества. Причем одолела настоящий кирпич, а не облегчённую детскую версию. На помощь пришла и озвучка Михаила Полежаева, на которую я периодически переключалась, когда не было возможности читать в бумаге. Ну что сказать? Литература эпохи Возрождения – то ещё испытание. Одни описания и действия всего того, что относится к, так сказать, телесному низу чего стоят! Признаться, многое вызывало просто отвращение, но приходилось мириться, зная, что идеологией Ренессанса стала реабилитация плоти, человеческого тела, всячески отрицаемого и объявленного предшествующей эпохой Средневековья скопищем греха и порока. Зато теперь я наконец-то прочитаю полностью знаменитую монографию Михаила Бахтина (она уже скачана и ждёт, когда я закрою все заявки по годовым играм).

Книга Рабле исполнена невероятного гротеска. Создавая образы заглавных героев, писатель опирается на народные книги и предания  о великанах, наделяет их непомерными размерами, силой и аппетитом. Количество поглощаемой ими пищи и выпиваемого вина просто потрясает! Очень любопытно было прочитать о воспитании Гаргантюа. Его отец, король Грангузье, поручил его сначала богословам старой закалки, но требование ими зубрёжки заставило пригласить к сыну учителей-гуманистов. Вообще разработка в романе темы воспитания не лишена актуальности и на сегодняшний день: Рабле совершенно справедливо полагает, что умственное образование должно включать разнообразные дисциплины, сочетаться с физической подготовкой и перемежаться с отдыхом, и только так можно воспитать гармоничного человека.

Рабле едко высмеивает современных ему богословов Сорбонны, лицемерных монахов, беспощадно клеймит бездарных политических деятелей, продажных законников, глумится над лживыми псевдоучеными, оторванными от реальной действительности философами. Например, в книге описывается победа Пантагрюэля над королём Пикрохолом, который грубо попирает законы, принципы гуманного правления, добиваясь всего физической силой. Острой сатирой против судов и судейских чиновников становятся рассказы о земле Прокурации, прибежище Ябедников, о взяточниках Пушистых Котах.

Одна из частей романа посвящена путешествию Пантагрюэля и его друзей по разным землям и островам в поисках ответа на вопрос, занимающий одного из них, Панурга: стоит ли ему жениться? Это плавание приятелей, последним пунктом которого станет Китай с его оракулом Божественной Бутылки, дало возможность писателю представить целую галерею человеческой глупости.

Роман огромен и эпически обстоятелен, состоит из пяти книг. Могу ли я его советовать для чтения? Вряд ли. Ну разве что специалистам по истории литературы и фанатам Ренессанса.