Поющие в терновнике

– Да, черт побери! И как вы ухитряетесь меня до этого довести, Ливень? Хоть бы раз доставили мне удовольствие, дали взять над вами верх!
– Если б я хоть раз вам поддался, вы бы меня вышвырнули, как старую тряпку, – сказал он с улыбкой.
– Это я и сейчас могу, дружище!
– Чепуха! Если до сих пор не вышвырнули, так уже и не вышвырнете. Вы и впредь со мной не раззнакомитесь, потому что со мной вы как на иголках.

Меня стало тянуть сюда, к воде, а это верный признак старости.

Мы сами создаем для себя тернии и даже не задумываемся, чего нам это будет стоить. А потом только и остается терпеть и уверять себя, что мучаемся не напрасно.

Бог есть тайна, и пути его выше нашего жалкого понимания.

И уже боль разлуки, оттого лишь, что он встал с постели

Она заглянула ему в глаза – и в их синеве увидела все ту же любовь, что согревала ее с детства, придавала смысл ее существованию, и с любовью – безмерную, беспросветную усталость. Ту, что означает: утомлено не тело, без сил осталась душа.

Поистине она создана для него, ведь он сам ее создал;

Все эти годы мы любили друг друга по-разному и совсем друг друга не понимали

Он приехал повидать маленькую девочку. И любит он маленькую девочку, а не взрослую женщину. Женщину в ней он возненавидел с первой минуты, едва Мэгги перестала быть ребенком.

Рвется к какой-то своей сугубо мужской цели, и некогда ему или нет охоты поставить на первое место женщину; цепляется за мечту, гонится за призраком, который, должно быть, только и существует в его сумасбродной голове. Жаждет чего-то не более прочного, чем вот этот дым сахарного завода, что рассеивается в душном, пропахшем патокой воздухе. А ему больше ничего не надо, и он растратит себя и всю свою жизнь на эту напрасную погоню.

Его не заманишь уютом, какими-то милыми, красивыми вещами, ему все это ни к чему. Иногда мне кажется, он просто презирает все милое, красивое. В них – слабость, от них он и сам станет слабым. Его ничуть не тянет переменить образ жизни, и мне нечем его соблазнить.

Говорите – любите меня, а сами понятия не имеете, что значит любить, просто повторяете заученные слова, потому что воображаете – это красиво звучит! Ума не приложу, почему вы, мужчины, еще не исхитрились совсем избавиться от нас, женщин? Вам ведь без нас было бы куда приятней, правда? Надо бы вам изобрести способ жениться друг на друге, вот тогда бы вы блаженствовали!

Он говорил с ней точно взрослый с неразумным ребенком, и она впервые подумала – может быть, он и вправду считает ее такой. В ней шевельнулось что-то вроде желания взбунтоваться, но только так, чуть-чуть, а неистовая гордость не позволила опуститься до пререканий.

Мэгги, видно, почему-то считает, что он обманул ее надежды, но с чего ей так думать, на каком основании она его осудила? Она ведь знала, кто он такой, отчего же ей сердиться?

наперекор боли и горю она была счастлива – пусть бы эта минута длилась вечно! Он приехал, все-таки есть у нее власть над ним, все-таки она победила.

Будь прокляты эти любовные дела! Видно, тут какие-то свои правила, ни с чем другим не сообразные.

как причудливо смешались в ней неведение и высоконравственные понятия

Как приятно, что и у меня есть доля сатанинской силы и я могу искушать того, кого люблю, всеми царствами мира и славой их. (Может быть, вы сомневаетесь в том, что Сатана любил Христа? Я – ничуть.)

Жить, о Господи, жить полной жизнью! Наслаждаться этой ночью, быть подлинно живым, быть свободным!

Запертая в этом дурацком теле, как в тюрьме, я еще молода – еще способна чувствовать, и желать, и мечтать, и еще как бунтую, и злюсь на свои оковы, на свое тело. Старость – самое жестокое мщение, которое на нас обрушивает мстительный Бог. Почему он заодно не старит и наши души?