Условно пригодные

– Я не буду терпеть все что угодно,- сказал он,- ни от кого. Они возвращаются домой, а ты лежишь в своей выдвижной кровати. Можно ведь было и сбежать, но тогда он почувствовал бы себя обманутым. Они начинают говорить. Обычно об оценках и рисунках. «Разрушение Иерусалима,- говорит она.- Займись наконец своим сыном». Она науськивает его, знаешь, так бывает?

Я ничего не отвечал.

– Он бросает горящие спички на одеяло. Надо лежать, делая вид, что спишь. Ничего не загорится – ткань плохо горит. Они приходят. Можно было бы убежать от них, но он бы чувствовал себя обманутым. Это должно быть, как…

– Достижение и награда,- говорю я.

– Вот-вот. Ему надо позволить поймать кого-нибудь, иначе будет совсем плохо. Он держит, а она бьет. Всегда вешалкой, по спине. Наконец чувствуешь только задницу, так вот. Почему-то вдруг вспомнилось. Не думай об этом.

Она сказала, что задумалась о том, как мы воспринимаем свое прошлое. Мы представляем себе череду событий и дат, сказала она, с того момента, где мы сейчас находимся, и в обратном порядке. То есть временную линию. Она может быть очень разного цвета, в зависимости от того, что с тобой происходило, например, если ты потерял кого-нибудь, она может стать черной, в других местах-светлее. В некоторых местах этой линии время пойдет быстрее, в других-медленнее. Но все равно в далеком прошлом оно будет представлять собой линию.

Когда люди что-то оценивают, они вынужденны представлять себе какое-то положение на линейной шкале ценностей, в противном случае невозможно дать оценку. Каждый человек, который говорит, что вот это хорошо, или плохо, или немного лучше, чем вчера, берется тем самым утверждать, что имеется некая система оценок, что каким-то достаточно надежным и не вызывающим сомнений способом можно дать какую-то количественную оценку какой-нибудь работе.
Но никто никогда так и не смог определить, как же именно надо ставить эти оценки. Это говорится не для того, чтобы кого-нибудь смутить. Ни разу за всю человеческую историю никто для чего-нибудь хотя бы немного более сложного, чем отдельные ситуации на футбольном поле или четырехсотметровый забег, не смог предложить каких-нибудь критериев, которые можно было бы изучить и которым могли бы следовать различные люди, - так, чтобы в результате могли прийти к одной и той же оценке. Никто никогда так и не смог прийти к единому мнению о том методе, при помощи которого модно было бы определить, что один рисунок, одно блюдо, одно предположение, одно ругательство, одно взламывание двери, один удар, один национальный гимн, одно сочинение по датскому, один школьный двор, одна лягушка или один разговор хороши или плохи или лучше или хуже, чем какие-нибудь другие.
Никогда и ничего, что хотя бы немного подходит на метод.
Но метод необходим, именно он может гарантировать, что можно обсуждать что-либо честно и открыто, метод - это то, что можно передать другим, может быть не таким личностями, как Йес Йессен или я, но, во всяком случае, таким, как Катарина или какой-нибудь учитель.
Но в мировой истории не существует никакого метода оценки качества комплексных явлений.
И тем более не существует его для того, что возникает в лаборатории.