Первая мировая война

В первые годы XX века международная (это главным образом означало — европейская) политика определялась не поиском надёжных способов предотвращения конфликтов, а привычным обеспечением безопасности посредством военного превосходства.

Во всех четырёх армиях, считая британскую, потери пехоты к этому моменту составили больше 100% численного состава, с которым они вступили в войну. Возможно, тот предел, где заканчиваются человеческие возможности, уже был достигнут.

Страна, вступающая в войну, должна быть готова к гибели молодых людей, которых посылает в бой

Крушение даже самых блестящих планов агрессии неизбежно приводит к войне на истощение.

Русская армия исчезла, солдаты, по знаменитому выражению Ленина, "проголосовали за мир своими ногами".

Почему процветающий континент, в зените своего успеха в качестве источника и носителя всемирного богатства и могущества, находясь на одном из пиков своего интеллектуального и культурного развития, сделал выбор в пользу того, чтобы поставить на карту все, чего он достиг для себя, и все, что он предлагал миру, в лотерее ужасного и уничтожительного внутреннего конфликта?

Достигнутые военно-политические результаты едва ли оправдывают их намерения: Европа перестала существовать как центр мировой цивилизации, христианские королевства потерпели поражение и были превращены в безбожные тирании, большевистские или нацистские - поверхностное различие между их идеологиями ничуть не касается их жестокости к простому народу.

Проблема командования в условиях Первой Мировой войны была неразрешима. Генералы были подобны людям, лишенным глаз, ушей и голоса, не имеющим возможности наблюдать операции, которые они развернули, слышать сообщения о ходе их развития и разговаривать с теми, кому они первоначально отдавали приказы, когда дело уже началось. Война стала чем-то большим, чем люди, которые вели ее.

Последствия, конечно, нельзя предвидеть. Опыт, напротив, может слишком легко быть спроецирован в будущее. Опыт первых бойцов 1914-1918 годов - вероятность ранения или смерти, в обстановке убожества и несчастья - быстро приобретал неизбежность. В этом тоже есть тайна. Как миллионы безымянных людей, неразличимо бесцветные, в равной степени не усыпанные блестками славы, которая традиционно делает жизнь военного более сносной, находили способ продолжать борьбу и верить в свою цель?