Имя розы

Не знаю уж почему, но я ни разу не видел, чтоб машина, самая замечательная в философской теории, так же замечательно действовала в своем механическом воплощении. А крестьянская мотыга, никакими философами не описанная, работает как надо…

«Ушло умение наших предков, окончился век великанов!»
«Да, мы карлики, но стоящие на плечах тех гигантов… Поэтому, даже при нашей малости, видим дальше, чем они…»

"Я его знаю. Он мне не нравится. Холодный человек, только голова, нет сердца".
"Но голова хорошая".
"Возможно. И заведет его в ад".

Неизвестно даже, чем мотивирован мой собственный смелый шаг - призыв к читателю поверить в реальность записок Адсона Мелькского. Скорее всего, страности любви. А может быть, попытка избавиться от ряда навязчивых идей.

Город всегда порочен.

Логика может дать огромную пользу лишь при одном условии: во время прибегать к ней и вовремя из неё выбегать.

Единственное, о чем стоит думать, как я убедился под конец жизни,- это о смерти.

И священная война- тоже война.Поэтому мне кажется, что священных войн не должно быть.

Ибн Хазм определяет любовь как хворобу возвратную, с приступами, от которой лекарство в ней самой, от которой скорбящий сам не желает выздоравливать, и повергнутый ею не желает восставать

Обезьяны не смеются, смех присущ одному человеку, это признак его разумности.

Кажется, группа «Улипо» недавно составила таблицу всех возможных детективных ситуаций и пришла к выводу, что остается написать книгу, в которой убийцей будет читатель.

Если понтифик, епископы и священство сами не были бы подчинены гражданской и принуждающий власти князей, власть князей неминуемо тем самым оказалась бы под ударом, а следовательно, оказался бы под ударом и правопорядок, который как доказано прежде, установлен самим Господом.

Женщина — орудие совращения...

сделали себе бога из вашего папы!

...именно чрез посредничество женщины внедряется диавол в сердце человека!

Любая борьба с ерестью предполагает именно эту цель: заставить прокажённых оставаться прокажёнными.

Несметное богатство познаний, накопленных за века монастырём, ныне превратилась как бы в товар, в основание дикой гордыни, сделалось поводом тщеславится и презирать себе подобных; как рыцари хвастали друг перед другом кирасами и знамёнами, так же точно аббаты похвалялись разукрашенными томами.

Здесь жизнь каждого определяется и управляется с библиотекой, её заповедями, её запретами. Они ею живут, живут для неё и, можно даже подумать, отчасти против неё, и преступно уповают в один прекрасный день взломать все её тайны.

... чтобы не выглядеть дураком потом, я предпочитаю не выглядеть молодцом сначала.

<...> одно дело - убийство, совершенное толпой (толпа, охваченная особым экстатическим порывом, обычно путает диавольские законы с божьими), и совсем иное дело - самостоятельное преступление, задуманное и осуществленное хладнокровно, тайно, хитро.