Собрание сочинений в двенадцати томах. Том 4. Рассказы 1886

Вечера проходили у нас гораздо веселее, чем дни. Обыкновенно, когда садилось солнце и по двору ложились длинные тени, мы, то есть Татьяна Ивановна, Победимский и я, уже сидели на крылечке флигеля. До самых потемок мы молчали.

Чтобы перекричать эту ведьму, надо быть пушкой!

Они показали, что Харламов жил со своею старухой «хорошо», как все: бил ее только тогда, когда напивался.

Этого симпатичного поэтического человека, выходившего по ночам перекликаться с Иеронимом и пересыпавшего свои акафисты цветами, звездами и лучами солнца, не понятого и одинокого, я представляю себе робким, бледным, с мягкими, кроткими и грустными чертами лица. В его глазах, рядом с умом, должна светиться ласка и та едва сдерживаемая, детская восторженность, какая слышалась мне в голосе Иеронима, когда тот приводил мне цитаты из акафистов.

– Ага, стало быть, ты одной хлопушкой двух мух убил!

- Скучно глядеть на тебя! - продолжала сестра. - Вагнер из "Фауста" выкапывал червей, но тот хоть клада искал, а ты ты ищешь червей ради червей...

Когда гроб опускали в могилу, жена даже крикнула: «Пустите меня к нему!», но в могилу за мужем не пошла.

Она ведь женщина, а у женщин, Николай Ильич, всегда что-нибудь болит.

- Сами вы виноваты, Николай Андреич! - вздохнул он. - Снявши голову, по волосам не плачут. Вспомните, что вы женились на Анне только из-за денег... потом всю жизнь вы не понимали ее, тиранили... относились небрежно к самым чистым, благородным порывам ее сердце.