Собрание сочинений в двенадцати томах. Том 1

Насколько терпкий, богатый и изысканный вкус у зрелого Чехова, настолько же искристый, забористый и лукавый привкус у молодого Антоши Чехонте. Это молодое вино урожая 1882 года, несмотря на неумолимо бегущее время, до сих пор продолжает оставаться молодым, и в том его уникальная ценность.

Однако, хоть автор и молод, но он очень наблюдателен. В биографиях Чехова можно прочитать, что в детстве юный Антоша не особо блистал на ниве ученичества, даже на второй год дважды умудрялся остаться, и выпускные отметки у него оставляли желать лучшего, но я готов поспорить, что, может быть, он упустил какие-то конкретные знания по конкретным предметам, но он научился главному - Антон Чехов научился учиться. И продолжал учиться всю жизнь, демонстрируя феноменальную наблюдательность, и умение точно и правильно анализировать полученный в процессе наблюдения материал. Именно это качество помогло ему стать самым верным диагностом человеческих характеров и самым тонким психологом русской литературы.

Вот и в рассказе "Пропащее дело" перед нами предстает очень тонкая психологическая зарисовка. У рассказа есть подзаголовок "Водевильное происшествие". Можно сказать, что Антон Павлович здесь слегка неточен, ведь "водевиль" - комедийная пьеса с любовной интригой, обязательно со счастливым финалом, но ведь он и не утверждает, что это "водевиль", он пишет - "водевильное происшествие". Тут есть разница, имеется в виду, что представленный случай вполне смешон, чтобы стать зачином для водевиля.

Кстати, может быть, у этого комичного происшествия еще будет счастливая развязка, ведь финал открыт. Но хватит о форме, давайте поговорим и о содержании, в котором как раз и проявляется авторская наблюдательность и знание психологии.

Перед нами молодой человек, страстно желающий жениться на хорошенькой Вареньке, и главным её достоинством, помимо красоты и влюбленности в главного героя, является 30 000 приданого.Все идет хорошо, сделано предложение, девушка отвечает согласием, всё, можно расслабиться - 30 000 в кармане, но тут... Остапа понесло.

Конечно, главный герой ничего не слышал о реверсивной психологии, не знаю, существовал ли тогда этот термин, но почти молодожен решил воспользоваться этим приемом. Суть реверсивной психологии - игра от противного, чтобы добиться нужного результата, акцент делается не на положительных аспектах ситуации, а на отрицательных. Таким хитрым способом иногда удается добиться большего нежели иными маневрами.

Но здесь очень важно тонко чувствовать реакцию партнера, чтобы не передавить, или не "пересолить", как это сделал герой другого рассказа Чехова - землемер Смирнов. Главный герой "Пропащего дела" хотел покрасоваться перед невестой, представив себя натурой невероятно благородной, он просто уговаривает её отказаться от данного слова, живописуя какая трудная и бедная жизнь ждёт её с ним. Он безумно убедителен, он сам чувствует свою силу, ну чем не бенефис.

А у невесты проявились два качества, которые могли бы сделать из неё идеальную жену, она оказалась доверчивой и честной. Что еще нужно счастливому жениху? Только не такому придурку, как герой рассказа, потому что Варенька ему поверила, продемонстрировав доверчивость, и тут же проявила честность, признавшись, что такую жизнь, как он ей описывает она не выдержит и сломается, поэтому, извините, но я, такая ничтожная, вас, такого идеального, просто недостойна.

Вот так верный психологический прием сработал против себя, а все потому, что позыв был ложным. Если бы позыв был усилить уважение и обожание со стороны Вареньки, доморощенный психолог знал бы где остановиться, но в качестве позыва включилось тщеславие. В результате оно оказалось удовлетворено ценой потери невесты и приданого.

Эта юмореска попадает далеко не во все сборники юмористических рассказов Чехова, однако в Полном собрании сочинений ей отведено почетное второе место после "Письма к ученому соседу". А всё дело в том, что оба этих рассказа стали первой публикацией будущего великого русского классика, состоявшейся 9 марта 1880 года в художественно-юмористическом журнале "Стрекоза".

Надо сказать, что двадцатилетний дебютант сразу заявил о своей потрясающей начитанности и претензии на высокий и тонкий вкус. В юмореске нет как такового сюжета. это - перечисление всевозможных штампов и трюизмов, чаще всего встречавшихся в романах и повестях того времени, и может быть воспринято и расценено как пародия на них.

Когда читаешь этот остро схваченный перечень, невольно обращаешь внимание на потрясающую наблюдательность молодого автора, и логично предположить, что он в своем дальнейшем творчестве постарается избежать отмеченных им банальностей и навязчивых штампов. Это подтверждается тем фактом, что Антон Павлович во всю свою писательскую бытность вёл своеобразный реестр, в который заносил подобные перлы, дабы не использовать в своих произведениях. Вот что он писал 11 марта 1889 года своему издателю А.С. Суворину «Неверных жен, самоубийц, кулаков, добродетельных мужиков, преданных рабов, резонирующих старушек, добрых нянюшек, уездных остряков, красноносых капитанов и „новых“ людей постараюсь избежать».

Через два месяца он уже в письме к брату Александру расширяет свою мысль: «Отставные капитаны с красными носами, пьющие репортеры, голодающие писатели, чахоточные жены-труженицы, честные молодые люди без единого пятнышка, возвышенные девицы, добродушные няни — всё это было уж описано и должно быть объезжаемо, как яма».

И он в самом деле старался по мере своих сил объезжать обозначенную яму, хотя не уверен, что это ему всегда удавалось, но, даже если какой-то из созданных им образов и попадал в категорию избитых штампов, то этот штамп был лишь частью изображаемой личности. Штамп у Чехова никогда не становился сутью попадающего под него человека, персонаж всегда был шире и глубже предлагаемого клише.

А вот высмеивать эту "потешную гвардию" у него всегда хорошо получалось, особенно в ранний "юмористический период", ведь эта юмореска не последняя литературная пародия, вышедшая из-под пера Чехова, от него еще многим достанется, в том числе и такому гранду, как Жюль Верн. Но это будет чуть позже, а пока - дебют и неподдельная радость, что две его вещи напечатаны в самом настоящем столичном журнале.

Шикарнейшая шаржевая зарисовка, написано так живо и образно, что картинка сама встает перед глазами, хотя описываются-то реалии 140-летней давности. Но в нашем Отечестве всё так медленно и неохотно меняется, что даже нынешним читателям не сложно представить то, что пишет Чехов, а уж, таким, как я, заставшим сельскую медицину российской глубинки 70-х годов прошлого века, сделать это еще проще.

Да что там 70-е, в 89-м я, в качестве молодого учителя, приехал по распределению в деревенскую школу, так в том селе был свой "фелшер" Петрович (отчество изменено), который, не мудрствуя лукаво, потчевал местных бабок простейшими средствами, и что удивительно - помогало - и доверием он пользовался большим, чем врач сельского медпункта (село было большое и врач полагался), правда, тот квасил по-черному.

Так что, когда я читал этот рассказ, а читал я его в составе 1-го тома собрания сочинений, а том этот я взял из фондов местной сельской библиотеки, так вот, когда я его читал, я в образе Глеба Глебыча очень даже успешно представлял местного Петровича. Кстати, сей Петрович был не единственным чеховским персонажем в той моей сельской эпопее, в школе тоже было полно чеховских героев, а больше героинь. Я как-нибудь, в рецензиях, надеюсь - они состоятся, на соответствующие рассказы Антона Павловича, обязательно вспомню самые яркие типажи.

Вот типичный диалог Петровича с одной из пациенток - реальный, коему я был свидетелем, приходил к "фелшару" за камфорным маслом, которым лечил отит. Петрович: Чаго табе треба, Ганна? (Чего тебе, Анна?) Бабка: Ой, лихо мене. (Плохо мне) Петрович: Шо? Бабка: Кавзанулась с ганок, сяредину забила - клюшня болить (Поскользнулась на ступеньках, ударилась поясницей, бедро болит) Петрович: На табе анальгину, иди! Получшает! (перевод не требуется).

Если вы читали этот рассказ Чехова, то согласитесь, что данная сценка родственна тем, в которых участвовали Глеб Глебыч и Кузьма Егоров, хотя между ними почти сто лет. Ну да, на смену всеисцеляющим касторке, нашатырю и соде пришли анальгин и аспирин, но должен же вековой прогресс хоть в чем-то проявляться. Хотя, к соде в начале 2000-х народ еще вернется, но это уже совсем другая история.

И по поводу формата. Я упорно именую "Сельских эскулапов" рассказом, хотя, по сути это - очерк - яркая бытовая зарисовка. И, если раньше я считал, что это вот так само придумывалось у Антона Павловича и в этакой форме выражалось, то, после ознакомления с творчеством первого литературного наставника будущего классика - Николая Лейкина - я понимаю, что это его фирменный - лейкинский стиль. Чехонте, конечно же, пытался подражать мэтру - Лейкин в тот момент представал перед ним именно в этом качестве, но талант - великая мощь - ученик в силе передачи характеров и атмосферы описываемого эпизода на голову превзошел маститого учителя. Кто сомневается, может поискать рассказы Лейкина, на Либрусеке они точно есть, сам их оттуда скачивал, правда, с ятями, и сравнить их с чеховскими ранними опытами.

Так вот не про Чехова, а именно про Лейкина придется сказать: "Тех же щей, да пожиже влей!"