Цитаты из книги Николай Сапунов

Дора Коган в своей монографии о художнике напомнила, что много натюрмортов с цветами писал одновременно с Сапуновым его друг Сергей Судейкин. Она справедливо заметила, что у Судейкина предметы всегда затевают игру между собой, именно так ведут себя и саксонские статуэтки, часто включаемые художником в произведения. Цель же Сапунова - увести зрителя в мир красоты, с отсутствием которой в жизни не хочет мириться мастер. За внешней оболочкой вещей есть иная одухотворенная красотой реальность, и Сапунов в своих натюрмортах утверждал ее как подлинный «рыцарь красоты», до конца своей жизни противопоставляя ее той пошлости быта, образы которой он запечатлел в работах последнего года своего существования. Отнюдь не сопоставляя масштабы личности, можно сказать, что Сапунов, как и Достоевский, верил в спасительную миссию красоты, но и не избегал изображать тех «духовных бездн», куда порой в отчаянии падал сам.

Из воспоминаний театрального режиссера и критика Владимира Николаевича Соловьева мы узнаем, что Сапунов хотел устроить балаган, изображающий ночной трактир. Обитателями его должны были быть пьяницы с рожами-масками вместо лиц. Кроме того, тоже со страшной рожей на карнавале присутствовал шарлатан на ходулях, а рядом с ним Смерть Девушка с бумажной косой. В результате представления шарлатан подвергался разоблачению и смерти. «Величественная "рожа", с двумя красными кружками вместо румянца, -писал Соловьев, -лежит в пыли. На месте когда-то существовавшего театрального мага в остроконечной астрологической шапке со змеей и звездами валяется балахон, в длинных складках которого барахтается маленький человечек, предлагающий почтенной публике купить волшебные пилюли -испытанное средство от несчастной любви ... Вот о каком маскараде мечтал Сапунов. Ему казалось необходимым, чтобы посетители не только были в масках; по его мысли, они должны были стать актерами, участниками театрального представления. Для каждого из них он хотел написать "дурацкую рожу"».

Заметим, что букетами искусственных цветов пользовался для своих натюрмортов и один из учителей Сапунова, Константин Коровин. Но Коровин стремился силой своей чувственной живописи заставить зрителя поверить в то, что его цветы принадлежат реальному миру растений. У Сапунова тоже все оживает, каждый, пусть искусственный, цветок словно проецирует частицу жизненной энергии в окружающую среду. Однако эта жизнь -волшебная мечта, созданная фантазией художника, чарующая именно своей зыбкостью, готовой исчезнуть как сновидение, ведь и на подобные натюрморты словно накинута некая дымка, некий флёр, заставляющий воспринимать произведение как прекрасную грёзу.

«Да, я экзотик, краски и звуки -это мой кумир, моя религия, в этом мои радости, мои страдания ... у меня есть новые слова, новые созвучия ... ». В этих словах художника - объяснение того, почему он стал активным участником выставки «Голубая роза» ( 1907). Они соответствуют тому верному определению Сергея Маковского, которое он дал произведениям «голуборозовцев»: « ... их воздействие не внешнее, физическое, а психологическое; в красочных аккордах почти всегда -сложные, острые признания. Рассказ отсутствует, отвергнута определенность образов, но это вопрос формы, приема: творческое намерение остается идейно-символическим»