Отзывы о книге Джон Рид

"... И я не знаю, чем я должен помочь, пока еще не знаю. Зато я знаю, что мое благополучие построено на несчастье других людей; я сыт, потому что другие голодают; я одет, тогда как другим зимой нечем прикрыть тело; и это отравляет мне жизнь, нарушает мое спокойствие…"

Эти строгие и разоблачительные по отношению к самому себе строки Джон Рид написал в 29 лет. Его очерк так и назывался "Почти тридцать". Американец, выросший в довольно-таки состоятельной семье, выпускник Гарварда, талантливый журналист. Почти каждый из нас воскликнет: - Эй, парень, что тебе еще надо? Для тебя открыты все двери, нужно лишь угождать власти, писать то, что нужно американским толстосумам и через несколько лет ты превратишься в главного редактора, а затем и в совладельца какого-нибудь медийного издания. Какая карьерная лестница тебя ждет?! Но, Джон Рид вырос удивительным американцем. Это тот тип необыкновенных людей, которых трогает чужое горе и бедность, словно это горе свое. И эти люди начинают копаться в источниках этого горя. Джон Рид прожил десять жизней. Преувеличиваю, конечно. Он успел поучаствовать в массовых забастовках американских рабочих, его держали под арестом, судили. Джон был близко знаком с лидером мексиканской революции Панчо Вилья, и при всей ненависти мексиканцев к "гринго", американский журналист был среди них своим. Он штурмовал Зимний дворец и видел арест членов Временного правительства собственными глазами. Он встречался с Лениным, работал в пропагандистском иностранном отделе большевиков, за что был подвергнут гонениям на своей Родине, а затем, запершись на все замки, чуть ли не за месяц написал бестселлер всех времен и народов под названием - 10 дней, которые потрясли мир Именно в этой книге Джон Рид впервые на весь мир рассказал правду об Октябрьской революции 1917 года и я надеюсь, друзья, что каждый из вас, кому интересна история нашей Родины, прочитал сию замечательную книгу. Американец написал текст из которого окружающий нас мир узнал, что за необыкновенные люди - эти русские, пытающиеся первыми построить государство без рабов и господ.

"Это прежде всего — страна для детей. В каждом городе, в каждой деревне у детей имеется своя общественная столовая, где они получают питание в бóльшем количестве и лучше, чем взрослые. Только Красная Армия питается так же хорошо. Их бесплатно одевают, для них строят школы и создают детские колонии в особняках бывших помещиков, рассеянных по всей территории России, для них спектакли и концерты, огромные помещения великолепных государственных театров, набитые детворой от оркестра до галерки. К их услугам бывшие помещичьи усадьбы. Сотни тысяч детей проводят там посменно лето. Улицы полны счастливой детворой."

Какой ужас, не правда ли? Большевики просто злодеи, выгнали из усадеб можно сказать соль земли русской, помещиков, банкиров, фабрикантов, а заселили эти усадьбы советскими детьми. Ведь кошмар? Судя по биографии Джона Рида представленной нам Теодором Гладковым в серии "ЖЗЛ", этот американец был готов отстаивать свои убеждения даже если они превращали его в изгоя американского общества. А история гонений на журналиста началась на полях сражений Первой Мировой войны, когда Джон Рид в качестве корреспондента американского журнала бродил по сербским окопам.

"Поверхность земли между ямами была вздыблена беспорядочными нагромождениями глины. Присмотревшись поближе, мы увидели потрясающие вещи из этих маленьких холмиков выглядывали обрывки форменной одежды, черепа с выпачканными в земле волосами, на которых еще висели клочья мяса, белые кости с гниющими кистями рук, окровавленные ноги, торчащие из солдатских сапог. Нестерпимый смрад стоял здесь. Стаи полудиких собак рыскали на опушке леса. Видно было, как две из них рвали что-то полузарытое в земле. Не говоря ни слова, капитан вытащил револьвер и выстрелил. Одна собака зашаталась, упала в судорогах и затихла, другая убежала с воем за деревья. И тотчас же из глубины леса раздался в ответ жуткий вой, замерший вдали, за много миль от поля битвы. Мы шли по мертвым — так густо они лежали, — иногда попадая ногами в ямки, полные гниющего мяса, и давя с хрустом кости. Маленькие углубления внезапно проваливались, образуя глубокие ямы, кишащие червями. Большинство трупов было покрыто лишь тонким слоем земли, частично смытой дождем, а многие вовсе не были похоронены. Целые груды мертвых тел австрийцев лежали на земле в том положении, в каком их застала смерть в момент отчаянной атаки, — в позах борющихся не на жизнь, а на смерть. Между ними попадались и сербы. В одном месте тесно переплелись два полусгнивших скелета — австрийца и серба. Руками и ногами они сжимали друг друга в мертвой хватке, и даже теперь их невозможно было оторвать друг от друга…"

После всего увиденного на полях сражений Первой Мировой Джон Рид приехал домой и стал громогласно пропагандировать дабы США не вступали в эту войну, а еще он был против интервенции американских войск в Мексику для подавления их революции. И американские толстосумы через свои СМИ объявили Джона Рида антипатриотом и предателем интересов Америки. Его речи, его мысли, его статьи извратили так, что даже родная мать перестала понимать своего сына.

"Даже мать, родная мать, которая так им гордилась, добрая, отнюдь не воинственная миссис Рид высказала сыну свое осуждение: "Мне больно, что сын твоего отца говорит, что не хочет защитить свою страну и свой флаг. Бог видит, я совсем не хочу, чтобы ты воевал за нас, но я не хочу, чтобы ты воевал против нас пером и словом… Я надеюсь, ты поймешь скоро, что большинство твоих друзей и почитателей родились за границей, среди них очень мало американцев по рождению…"

Джон Рид стал изгоем и отправился со своей женой Луизой Брайант в Петроград, чтобы воочию увидеть десять дней, которые потрясли мир. Он успеет поучаствовать в создании первой коммунистической партии США, умрет в России, не дожив пяти дней до возраста Христа и будет заслуженно похоронен на Красной площади у Кремлевской стены. Человек удивительной судьбы и как же здорово, что благодаря труду Теодора Гладкова, мы можем узнать подробности жизни этого необыкновенного американца. Книга заканчивается строками Луизы Брайант.

"... после того дня, когда все эти люди хоронили со всеми почестями нашего доброго Джека Рида, я много раз бывала на Красной площади. Я бывала там в будни, днем, когда вся Россия спешит, когда спешат лошади, запряженные в сани с колокольчиками, крестьяне со свертками и солдаты, с песнями идущие на фронт. Однажды несколько солдат подошли к могиле. Они сняли шапки, и один из них с уважением сказал: «Хороший был парень! Он пересек весь земной шар из-за нас. Это был один из наших…» Через минуту они вскинули винтовки за плечи и пошли своей дорогой…"

Он был одним из наших...

Есть солдаты удачи, а есть журналисты удачи. Джон Рид был журналистом удачи. Актером по найму, а точнее подсадной уткой на представлениях. Только представления эти шли не на арене цирка, а в реальной жизни. Первые опыты мимикрирования в толпу простолюдинов рабочих были успешны. Он, выпускник Гарвардского университета с интересом слушал рассказы рабочих о тяготах их будней. Джон участвовал в демонстрациях и даже побывал в тюрьме в качестве участника протестных акций. Но его всегда выпускали. Ведь он был журналистом в «Метрополитен». Газета принадлежала Моргану и можно было смело критиковать его конкурентов, включая и самого Рокфеллера. Что Джон с успехом и делал. Он не просто писал репортажи, но делал театральные постановки, на основе своих леденящих кровь репортажей. Один из спектаклей решено было поставить в самом большом зале Нью-Йорка на Мэдисон-сквер-гарден. Конечно же повезло. Одной из сцен была сцена похорон убитого пикетчика. Через зал пронесли гроб, за ним следовали стачечники и пели похоронный марш. Гроб поставили на середине сцены, и каждый рабочий опустил на него зеленую ветвь и красную гвоздику. Видимо, в соответствии с тем же сценарием, по Одессе в 1905 году таскали труп Вакуленчука, выдавливая слезы из прохожих. С той лишь разницей, что труп был настоящий, а зрителями были горожане Одессы. На следующий день газеты так живописали сей спектакль, что общество раскололось на части. Одни сочувствовали рабочим, другие предлагали постановщиков вывалять в смоле и перьях. Но выручка от продаж газет была баснословной, а слава Джона Рида – запредельной. И его отправляют военным корреспондентом в Мексику. Мятежную Мексику. Причем американского журналиста безумно рады видеть и в лагере проправительственных войск, и в лагере повстанцев. Торопливо Джон писал путевые очерки, выводя красочный образ мексиканцев революционеров: « их хижины построены из той же обожженной солнцем глины, на которой они стоят, их пища — кукуруза, которую они выращивают; их питье — вода, которую зачерпывают из пересыхающей реки и тащат домой на головах усталые женщины; их одежда соткана из шерсти, сандалии вырезаны из шкуры только что зарезанного быка. Животные — самые близкие их друзья. Свет и тьма — их день и ночь. Когда мужчина и женщина влюбляются, они бросаются друг другу в объятия без всяких предварительных формальностей; надоев друг другу, они расходятся». Вся суть подобных репортажей сводилась к тому, чтобы в лучших традициях Киплинга, называть черное - белым, красное – синим, а убийц – святыми. Действительно, Франсиско (или сокращенно Панчо) Вилья разорял и убивал, но только богатеев и их прислужников. За пятнадцать лет «грабежей» он не присвоил и сотню песо — все захваченное раздавал пеонам. Во время голода он кормил население целых районов. Да, Вилья был жесток. Но разве можно было упрекнуть в жестокости человека, расстреливавшего руралес за то, что они срезали у пеонов, сбежавших от помещиков, кожу с ног и гоняли по пустыне, пока те не умирали? И разве случайно пеоны считали Вилью чуть ли не святым, видели в нем и надежду и спасение? Вот как Джон описывал Панчо Вилью и ничего, казалось не смущало журналиста в собственном повествовании: « … торжественная церемония вручения Вилье золотой медали за героизм. Медаль не была официальным знаком отличия — ее учредили сами революционные солдаты. И Рид не забыл отметить в своей корреспонденции это немаловажное обстоятельство. Вручение происходило в раззолоченном приемном зале губернаторского дворца. В центре зала высилось позолоченное губернаторское кресло, похожее на трон. Вдоль стен выстроились щеголеватые артиллерийские офицеры в нарядных мундирах с блестящими шпагами. Во внутреннем дворе, забитом шумной тысячной толпой, четыре военных оркестра без устали играли бравурные марши. Когда Вилья вошел в приемный зал… огромная толпа… обнажила головы, а блестящее собрание офицеров в зале вытянулось в струнку…» Ну настоящий народный борец с феодалами. Более того, революционер, умеющий управлять. Рид сам смог убедиться в этом. Он лично присутствовал при том, как Вилья разрешил финансовую проблему в штате Чиуауа. Крестьяне перестали привозить провизию, так как горожанам нечем было платить за нее. Денег в городе не было, потому что обладатели серебра и государственных банкнотов припрятали их в кубышки. Вилья сказал просто: — Если все дело в деньгах — значит, их нужно напечатать. Через несколько дней были готовы два миллиона песо, абсолютно ничем не гарантированных, кроме подписи Вильи. Вилья роздал эти деньги солдатам и городской бедноте. Одновременно он установил твердые цены на хлеб, мясо, молоко. Крестьяне стали привозить еду, голод прекратился. Но богатеи продолжали припрятывать серебро и банкноты, отказались обменять их на деньги Вильи. А серебро нужно было генералу как воздух, чтобы закупить за границей оружие и боеприпасы. Рассвирепевший Вилья приказал деньги, не обмененные до 10 февраля, считать фальшивыми, их владельцев сажать в тюрьму. Тогда богатеи взвыли и волей-неволей сдали банкноты и серебро в казначейство. Вот такими репортажами Рид заваливал американские газеты. На словах он восхищался революционерами, в то время как в репортажах явно слышался призыв к «гринго» ввести армию и навести порядок в стране… Интересно, что знаменитая песенка «кукарача» также пришла к нам со времен мексиканской революции. Панчо Вилья — друг народа, Понимает бедных он. Только тот поймет пеона, У кого отец — пеон. Все, что взяли у народа, Возвращал народу он. Только тот поймет пеона, У кого отец — пеон. У Кукарачи, У Таракана Сразу вся исчезла прыть: До крошки вышла Марихуана — И больше нечего курить!

В варианте с марихуаной подразумевается президент Викториано Уэрта, узурпатор, который много пил и употреблял марихуану, и пришёл к власти в результате убийства популярного президента Франсиско Мадеро, начавшего революционное движение. Дальнейшая биография Джона Рида не менее насыщенная и изобилует удачами. Ему повезло и именно ему решил дать интервью президент Вудро Вильсон. Его послала редакция «Метрополитен» освещать баталии первой мировой. Он побывал и в Германии, и во Франции и даже в Англии. Его живописующие репортажи можно было использовать в качестве либо антивоенной, либо про-военной агитации, в зависимости от требования рынка. Казалось бы, какой интерес для рядового американца должны представлять события в далекой России? Однако Джон пишет и о роли царя-неудачника в военном конфликте, и о попе Гапоне и даже о еврейских погромах в Одессе!!! Со временем Джон стал настоящим профи – он научился не видеть очевидное и акцентировать внимание читателя на несущественном. Например, он постоянно твердил, что жертв революции в России практически не было, выстрел Авроры был холостым. Но в тоже время, описывая события в Москве, умиляется слезам женщин работниц, шьющих красные и черные знамена, чтобы хоронить отдельно погибших большевиков и эсеров… Джону повезло неоднократно пообщаться с самим Лениным и попить с ним чаек. Его назначили первым советским консулом в США… Но удачи не могли сыпаться на голову Джона бесконечно. Ведь рано или поздно, те на кого были рассчитаны его «беспристрастные» репортажи, могли заподозрить неладное. И Джон Рид рано, или поздно должен был сыграть роль одного из героев своей театральной пьесы. А именно, роль трупа героя революции. И ему удалось сыграть эту роль с честью. Для этой роли Джона обменяли у финнов, где он сидел в тюрьме, в качестве контрабандиста. Обменяли на двух финских профессоров, обвиняемых в антисоветском заговоре. Говорят, что Ленин сказал так: «за Рида можно отдать целый университет». Его труп пронесли не по залу театра, и не по сцене. Его торжественно похоронили возле кремлевской стены. А траурный митинг прошел на Красной Площади. Вот такой вот символизм. Вот так вот оборвалась жизнь человека с «детскими» глазами. Смерть настигла его за несколько дней до тридцати трехлетия…