Bernard Shaw. Selected Plays

В книге есть всё необходимое для искромётной лёгкой комедии.

Очаровательный в своей учёной небрежности, абсолютно не обращающий внимание на житейские неурядицы, обитающий в собственных абстрактных грёзах герой, весьма непоседливый и неучтивый, но от того лишь более привлекательный.

Неподражаемо великолепная неприступная мать героя, обладающая куда большим умом и тактом, нежели её чадо, настоящая светская леди, знающая жизнь куда лучше, нежели может представить её в целом совсем неплохо, но не замечающий житейской суеты, сын, и сразу же видевшая наперёд, куда заведёт его безрассудная затея.

Смышлёная героиня, по окончании произведения оставляющая героя с носом (однако, осознать всё это в полной мере Пигмалиону ещё предстоит), на протяжении пьесы меняющаяся больше всего. Сказать по правде, это едва ли не единственный претерпевающий изменения персонаж в произведении.

Великолепно также подводящее итоги послесловие, разжёвывающее все неоднозначные спорные моменты и проливающие свет на те из касающихся непосредственно героев события, относительно который у читателя могло сложиться ошибочное суждение.

Книга станет для читателя истинным наслаждением.

Какая замечательная вещь! А я до сих пор не удосуживался ни прочесть пьесу, ни посмотреть ни одной постановки или экранизации — зато теперь ликвидировал оба пробела и несказанно этому рад. Хотя последние по сравнению с пьесой всё же меркнут, что делает её более литературой, чем драматургией. Да и неспроста ведь сам автор определяет её как «Роман-фантазию в пяти действиях». Я уже обратил внимание, с какой ювелирной скрупулёзностью выстраивает Шоу и экспозицию, и действие, при первом знакомстве, когда читал и слушал «Лечение музыкой» Бернард Шоу , здесь же она просто поразительна. Что ни говори, настоящим Пигмалионом здесь выступает не профессор Хигинс, а сам Шоу. Заодно прихватив и функции Афродиты, воплотившейся в пьесе в образе полковника Пикеринга. Из первоначальной идеи поэкспериментировать с фонетизмом, заключив безумное пари, оживает Галатея, причём не одна, а в целом ряде образов, столь реальных и психологически интересных, что они начинают действовать самостоятельно, повинуясь открывшемуся в них потенциалу. И уже автор, заинтересованный их дальнейшей судьбой, проводит детальное расследование и предсказывает наиболее вероятную картину будущего Дулитлов, Хигинсов, Эйнсфорд-Хиллов. Но это уже вне рамок представления. Шоу вообще любит снабжать свои пьесы предисловиями или послесловиями (нередко развернутыми, многоступенчатыми и даже превосходящими объемом саму пьесу). «Пигмалион» авторской концепцией и предваряется и завершается. Кому-то это может претить, дескать, зачем автор стремиться всё разжевать? Неужели настолько не уважает зрителя? Вовсе нет. Хотите довольствоваться только пьесой — пожалуйста. Но и желающие проверить свою интуицию и подискутировать с автором тоже не лишены такой возможности.

Возможно, лучше не перечитывать книги, которые тебе когда-то понравились?
Я читала эту историю ещё в школе, как часть программы по зарубежной литературе, и как сейчас помню — она стала для меня неким открытием. Открытием, что произведения по программе могут быть и интересными, и весёлыми, и нести в себе смысл. И тогда она отложилась у меня на подкорке настолько, что я даже начала советовать своим знакомым прочитать "Пигмалион".  Но вот второе прочтение прошло гораздо более спокойно, уже без особого восхищения, хотя я совершенно не помнила детали сюжета. Выросла? Или уже вынесла из этой истории все, что должна была, при первом прочтении? Не знаю, возможно и так. Но все равно немного грустно, что среди историй, вызывающих внутри трепет, стало на одну меньше после этого перечитывания.

Эта пьеса – фантазия в русском стиле и подражание Чехову, и, видимо, поэтому я не слишком ей прониклась. С творчеством русского классика я пока что на очень сдержанное и уважительное "Вы". Если когда-нибудь я искренне полюблю Чехова, то пьесу эту перечитаю. Если в ней и правда есть что-то от его "Чайки" и "Дяди Вани". Впрочем, не думаю, что есть какой-то один путь понимания его творчества, и Шоу просто писал так, как понимал и видел его сам. Это его Чехов и его оммаж ему.

Пока что впечатления от пьесы смешанные. Это абсурдно и цинично, едко и фантасмагорично. Здесь прямо чувствуется театральная сцена, эти заламывания рук, вскрики и реплики в зал. Не скажу, что "изнанка" персонажей, открывшаяся к концу пьесы, стала для меня неожиданной, но некоторые моменты позабавили. Все они потеряли опору под ногами и находятся в сомнамбулическом состоянии: всё понимают, но повлиять на происходящее не могут. Вся их энергия сосредоточена на малом мире, туда же направлены их усилия и стремления. Внешний мир где-то есть, но он как будто бы за пределами сцены, и потому не очень-то и реальный.

По-моему, пьес Бернарда Шоу я до этого не читала (хотя могу ошибаться), и совершенно зря, между прочим. Шоу потрясающе ироничен и язвителен. И, пожалуй, теперь я лучше понимаю, почему за ним охотились герои романа Даля. Действительно, есть за что.
"Пигмалион" - коротенькая пьеска, написанная по мотивам древнегреческого мифа. Но только по мотивам! И Пигмалион, и его "творение" вполне современны, так же, как и их отношения несколько отличаются от оригинала. Но это только придает дополнительную притягательность.
В общем, Шоу категорически рекомендую, а сама пойду выбирать книгу, потому что ее у меня просто не может не быть :)

В подлом мире нашлось место маленькому сумасшедшему дому. Дому, в котором царствует хаос, дому, в котором ни кто никого не ждет, дому, в котором позабыты всякие приличия, но это только на первый взгляд. Родственные связи здесь слишком хрупки, а души спасаются деньгами, обман и подлость скрываются под маской благодетели, красивые истории оказываются выдумкой, а богатство рассеивается как мираж.

Разоблачение в один день, разочарование в один миг, понятый смысл и обретенные вновь надежды. Сложно признать и принять - сумасшествие на самом деле оказывается правдой. Правдой, такой колкой, бьющей точно в цель, пронзающей ядовитым жалом. Не каждый скажет правду в глаза, не всякий сможет ее достойно выслушать.
Удивительная поэма, такая легкая, забавная, рождающая улыбку. Прочитав ее понимаешь, что вранье и лесть - показатель хорошего тона, а правда, осмелившаяся влиться в чужие уши - неоправданная дерзость.

Мои ощущения от этой пьесы стоило бы описать одним словом «Вааау!» - и на этом завершить разговор. Однако так делать не годится, Хиггинс не одобрил бы настолько тривиального слога и, чего доброго, сделал бы из меня герцогиню.
Шучу. Между прочим, я играла миссис Хиггинс в школьном театре. Английская леди получилась у меня невозмутимая, даже флегматичная, всезнающая и находчивая. Последнее считаю её лучшим качеством и стараюсь перенять в роли матери в повседневной жизни: если дети ведут себя невозможно, я тут же объявляю их поступки новомодным челленджем.

Бернард Шоу вообще лучший советчик. Если мне нужно грамотное руководство к тому, чтобы не воспринимать жизнь слишком серьёзно, я его перечитываю, часто даже по ролям с семейными. В этой пьесе британец рассказывает, что женщину можно сделать интересной и достойной уважения прямо из ничего, хоть из камня, как Пигмалион — Галатею, хоть из цветочницы, как Хиггинс — Элизу. Просвещённая женщина во мне бесится, как предок-мартышка, и готова вылить на голову гениальному, хотя и мёртвому драматургу ведро подкисшей окрошки. Принадлежность Дулитл к низшему сословию (как и её выговор) не даёт права Хиггинсу поступать с девушкой как вздумается - например, ставить на нее деньги, словно на карту в игре! Можно возразить, мол, мы не знаем, как сам Б.Шоу относился к выходкам Генри. Отвечаю сама себе: Шоу восхищался его непосредственностью, острому языку и нескованностью общественной моралью. Не то мама бы осадила сына-лингвиста по-настоящему, а не снисходительно-любя. Могу ошибаться, но полагаю, что драматург пытался внушить мне, его читателю: грубый, примитивный язык делает тебя человеком второго сорта! Найди учителя, работай над произношением и лексикой, говори как интеллектуал — и будешь принят среди интеллектуалов. Не то с тобой станут обращаться как с глупой вещью.
И приходится согласиться, как бы несправедливо это ни выглядело. Так функционирует наше общество: встречают по одёжке, конечно, но едва собеседник раскроет рот и произнесёт фразу-другую, визуальное впечатление может быть безнадёжно разрушено. Или усилено. Смотря по тому, что и КАК будет сказано.

Написано великолепно от первого до последнего слова. Пусть с самого начала ясно, что Генри Хиггинс одержит победу, пьеса содержит достаточно весёлых неожиданностей. И финал, хоть и чуть-чуть обидный (я всё ещё взвешиваю на ладони ведёрко феминистической окрошки!), но совершенно непредсказуемый.
Напомнил странным образом сказку про Золушку. Бедной девушке пришлось не только выглядеть, как принцесса, но и в какой-то мере стать принцессой. Вопрос о том, достоин ли её удивительного актёрского мастерства нахальный принц, - остаётся открытым.
Проще говоря, ва-а-ау!