Жена Гоголя и другие истории

Уже белел восток, с неуловимым подрагиванием разливалась вокруг зловещая бледная муть. Как бледны мертвые, так бледна и умирающая ночь. Уже по краям долины глухо разносился звуковой озноб, пока еще не переросший в настоящий звук: голос света собирался громогласно возвестить о себе. Вместе со свежим ветерком ворвался первый шелест ветвей; бледное марево понемногу густело, насыщая собой воздушный покров.

Окутанные неуловимой дымкой, они появились как бы из недр клинка и выглядели совершенно невесомо, словно начертанные солнечной пылью на едва уловимом дуновении ветра.

Я пытался отвлечься чтением, от отца осталась богатая библиотека, откапывал потрепанные издания Дюма или Сю, но даже они меня не захватывали. Собственно, меня вообще ничто на свете не в силах было захватить. Да что мне за дело до приключений Д`Артаньяна и Арамиса? Может быть, это идиотство, но я как-то всегда полагал, что жизнь - это нечто другое, помельче, посерее...

Как всякий русский, Николай Васильевич до страсти любил бросать в огонь ценные вещи.