Убежище, или Повесть иных времен

«Рабы всевластного обычая, мы слишком часто подчиняем свои действия суждениям праздной толпы, чьи самые щедрые восхваления не заглушат для нас единого упрека этого непогрешимого наставника - нашей совести.»

«Юность губительным образом склонна ярчайшим светом озарять всякое тайное горе и изнывать под бременем, тяжесть которого удвоена воображением.»

«... слезы юности подобны мягким майским дождям, избавляющим садовника от лишних трудов, они помогают вызревать плодам разума ...»

«Слезы, что льются, когда Небеса призывают к себе несчастных, умиротворяют бурные порывы тех, кто остался жить, и глубоко ранят лишь душу, еще непривычную к страданию.»

«Какое сердце нечувствительно к той добродетели, в которой единственно мы можем походить на своего Творца?»

«Когда мы только еще пускаемся в плавание, не замечая течения времени, поглощенные грозящей нам опасностью или очарованные своими радостными ожиданиями, мы быстро несемся вперед, почти не чувствуя своего продвижения, пока поток не прибьет нас вновь к знакомому берегу. Увы! Так очевидны становятся плачевные перемены, случившиеся за столь короткое время, что мы стареем мгновенно и вновь отдаемся на волю потока, готовые скорее разделять разрушение, чем наблюдать его.»

«Добродетель столь совершенная служит сама себе наградой и не ищет ни славы, ни благодарности через посредничество человеческой благодарности, но признательность сердца, подобно благовонному курению, восходит даже к Небесам!»

"Простите, мой дорогой друг, эти причуды фантазии - так ребячески своеволен становится разум, когда он в мире с собой!»

«В жизни, как и при созерцании картин природы, длительную радость может доставить лишь ограниченный обзор, а все, что являет уму или взору сразу множество предметов, как бы величественны и прекрасны они ни были, утомляет чувства и разрушает покой.»

«Никто не подчиняется власти с большим недовольством, чем тот, кто неправедно воспользовался ею, и когда на себе он ощущает ее суровые ограничения, то простое воздаяние становится, по существу, жестокой местью.»

«Человек, согрешивший сознательно, должен быть или слаб, или порочен; в одном случае он оказывается в подчинении у чужих страстей, в другом - у собственных.»

«Ах, кто решится сказать, что мы страдаем напрасно? Наши чувства, подобно боевым мышцам, обретают силу, лишь находя себе применение, и тогда мы дерзаем проникать в суть своего жребия, хотя прежде не отваживались задумываться о нем. Острое и облагораживающее чувство душевной муки, позволяющее нам возвыситься над житейскими невзгодами, часто придает видимость величия усилиям, которые мы сами не склонны оценивать высоко.»

«Сердце, прихотливое и непостоянное, вполне наслаждается лишь теми радостями, что само создает для себя.»

«Вкус, талант и наука - эти мощные опоры, на которых в спокойных умах пылкая фантазия возводит сотни легких, воздушных строений, рухнули и распались в сердце моем, являя мысленному взору картину более ужасного запустения, чем могут представить себе благороднейшие умы. Мизантропия, темноликая мизантропия царила там, как одинокий варвар, не знающий цены тем сокровищам, что изо дня в день гибнут от его грубой руки.»

«О, опрометчиво судящий свет, какие суровые решения дерзаешь ты выносить на основании самых поверхностных наблюдений! Оставь зазубренную стрелу несчастья в груди, раненной ею, вместо того чтобы, бесчеловечно вырывая ее, дабы узнать, кем она пущена, терзать сердце, уже пораженное.»

«Как тяжелы тайные уловки истинно благородным душам!»

«Только чистый разум притягивает к себе ядовитую людскую злобу, как воздух - земные испарения, но, если волнения не породят в нем бури, он, как и воздух, вскоре вновь обретает ясность и постепенно возвращает благотворными дождями тяжкие земные испарения.»

«Свет, этот докучливый и пристрастный судья, всегда упивается зрелищем исполнения жестоких приговоров, им выносимых.»

«С несчастьями, которые несет судьба, как бы тяжки они ни были, природа наша постепенно смиряется, но, о, когда стрелы бедствия оперяет любовь, а ядом напитывает дружба, раны от них загнивают.»

«Я была оторвана от всех, с кем дотоле связывали меня узы природной склонности; я дышала, но не жила; и глубокая меланхолия, завладевшая моим рассудком, проникла мне в кровь, отравив ее.»