Ночь внутри

Книга с автографом автора, Павла Крусанова. Издание 2001 года. Роман "Ночь внутри" - своего рода притча. Это история о братьях Зотовых, выходцах из чумных астраханских степей, - людях, несущих в себе собственную погибель. Впечатляющая образность (порой доэпатажа) и замысловатая композиция романа вполне объяснимы: наложение реальности на ирреальность - извечная роковая фантасмагория российской действительности. Поэтому и ужасы, порожденные этой действительностью, по-житейски осязаемы и страшны. ...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

40 оценок

5
43%
4
38%
3
18%
2
3%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 42Хотят прочитать 86

Рецензии

Olma3
10 марта 2026
Как обволакивает чужая память
Трубы воют ведьмачками, и нет больше желаний - только бы сидеть здесь, вытянув ноги в тепло рефлектора, чувствовать огонь, бегущий по жилам, только бы слушать древнюю песню пурги, фоном подложенную под повесть о закате Зотовых
До этой книги я не была знакома с творчеством Павла Крусанова. Даже странно, у него есть довольно таки популярные книги... В общем, по заданию в "Долгой прогулке" выпала мне любая книга этого автора, и я положилась на судьбу. Так как этот год у меня посвящён только книгам в бумаге, то я обратилась к букинистам (имею страсть к старым книгам)). И там, самой первой оказалась - "Ночь внутри". И вот, кажется, "пальцем в небо"... а как вышло удачно! Книга меня порадовала, и я с удовольствием её прочла. Здесь и семейная сага, и история, и реализм, и психология человеческая и философский подтекст. При этом, повествование выстроено не самым моим любимым способом - мозаичным. Но, здесь случилось "исключение из правил". Мне всё понравилось - и вся эта неровность, разрывность, переплетение прошлого и настоящего, сквозные персонажи. Роман по объему небольшой, но он очень плотно насыщен людьми, событиями, делами и мыслями человеческими. И как раз в этом всём, такая "мозаичность" воспринимается выигрышно.
"Ночь внутри" - это своего рода предание о Зотовых - от бегства трех родных братьев в 1912 году из астраханской степи до октябрьских сумерек ленинградского вечера 60-х годов двадцатого века.

Старший умный был детина,
Средний сын и так и сяк,
Младший вовсе был дурак.
Их было трое братьев Зотовых. Михаилу - двадцать пять, Якову - двадцать два, Семёну - всего шестнадцать. Их гнала из астраханских степей чума. Продав всю пшеницу, мелкий скот, коров и быков, они запрягли кобылу, и не заколотив избы, потащились туда, где по их представлению находилась Москва. А в повозке со всем "богатством" лежала двухлетняя дочурка Михаила - Анна Зотова. До Москвы они не дошли. Осели под Ленинградом, в городке Мельна. Город не сразу принял новых жителей... но, три брата сумели оставить свой след в его истории.
Вся эта небольшая по формату книга - это почти непрерывные, наплывающие друг на друга различные воспоминания/свидетельства, внутренние и внешние монологи, через постоянное возвращение к ключевым моментам семейной истории Зотовых, устами и мыслями разных её участников и очевидцев. Слог по началу не самый простой, но с трети книги я втянулась в ритм текста и оторваться от книги уже было трудно. Помимо самой истории семьи Зотовых, всей той происходящей драмы, привлёк меня и язык Павла Крусанова, такой причудливый и нестандартный для современных авторов. Несколько раз, я даже перепроверяла биографию автора. Точно ли он наш современник. Казалось, что я читаю классическую русскую литературу писателей времен 19-20 века. Такой же надрыв, неторопливость, аллегоричность, символичность и т.п. Слог до такой степени передаёт дух той эпохи, что веришь в атмосферность происходящих событий.
Вот, почувствуйте как звучит:

Они терзали землю своими жизнями и смертями, а мы только зрители, выбитые из собственной памяти, погружённые в их чувства, их волю... чашу простой и горькой жизни хлебали глоток за глотком больше полувека
или

Закружила революция вихри, людей, как палую листву, по земле гоняла - там ворох поднимет, пронесёт тысячу вёрст, растрясёт в пути, а тут новый ветер стегает, расшвыривает города, как копны. Выдуло из Мельны Поскониных, выдуло Трубниковых, расстрелял Опарова запрудинский ревком. Сколько пришлого люда осело - не считано.
и таким образом можно процитировать всю книгу. Что впрочем я и делала, хотя я не любительница собирать большое количество цитат. Но, с этой книгой невозможно было удержаться) Ах, какие здесь мысли, цитаты! Вкусно!
Колесо судьбы рода Зотовых, сделав оборот длиной в полувек, остановилось. Многие из Зотовых по-своему пытались противостоять судьбе и хотели "умереть на свой лад". Но, прервался их род почти по Шекспиру, "порвалась дней связующая нить... ". И сколько таких судеб разбросано по огромной Земле, не только в России. Сколько их, в разные времена, скиталось по миру в поисках лучшей жизни. Или, тех, кого силой вырывали из отчего дома, и вывозили на чужбину. Сорванные жизни, сломленные судьбы, прерванный род,.. жутко представить. Говорят, что люди живы, пока о них помнят. А если некому вспомнить?..
Три дня, неспеша, я читала эту книгу, и три дня по повествованию слушал историю семьи Зотовых Николай Вторушин, учитель, попавший по распределению в школу Мельны, от разных очевидцев. Он и поведал в романе это предание. Эмоционально, душевно, атмосферно и очень трогательно. Мне запомнился последний диалог Николая с бабкой Анной.

Скажи мне, может, тебя этому учили: почему мои родичи так ненавидели жизнь? Скажи - сама я этого не знаю и не хочу, чтобы ты спросил меня первым.
И Николай отвечает:
Я понял иначе. Они и не думали ненавидеть жизнь. Они её любили. И делали это благородно: чувствуя её расположение к себе, были ей верны и преданы, а видя пренебрежение, уходили первыми. Только двое подкачали: в Якове было слишком много доверчивой фатальности, а Пётр любил по-пёсьему, без достоинства. Во всех благородства и достоинства было - хоть отбавляй! В этом - объяснение. Ведь в гордой любви нет прощения, и когда жизнь им изменяла, они даже не интересовались, почему так вышло, они просто раз и навсегда от неё отворачивались.
Вот такая, атмосферная вышла история одной семьи на фоне событий первой половины двадцатого века в России. Много разных, подобных семейных исторических саг написано на эту тему, и у классиков и у современных авторов. Перечислять устанешь. Но, у Крусанова вышло не хуже. Вполне достойно внимания. Если решитесь познакомиться с его творчеством, то "Ночь внутри" однозначно рекомендую!
Спасибо!
Дополнительное задание для Долгой прогулки - синопсис для сиквела прочитанной книги
Ах, наш рассказчик - учитель Николай Вторушин ошибался, как и ошибались героини этой истории - Мария Хайми и бабка Анна. Род Зотовых не погиб. Рита Хайми - внебрачный ребёнок Петра Зотова и Марии Хайми, зачатая в единственную, ненавистную ночь, оказалась не бесплодной, как думала её мать.
После смертей всех из семьи Зотовых красавица Рита уехала из города и устроилась в Ленинграде проводницей. И через некоторые время.. о, чудо... родила мальчика. А через три года ещё одного. Оба её сына были похожи на своего прадеда и внешне и по характеру. У них были те же бесстыдные зотовские прозрачные глаза и их форменная ухмылка. Старшему сыну Рита дала имя Михаил, в честь того мальчика с чайными розами, который любил её когда-то безгранично. А младшему дала имя своего деда - Сергей.
Миша и Сергей выросли, и прошлое рода Зотовых "выстрелило", когда они вступили в пору совершеннолетия. Но, за окном уже было другое время - новый век нёс новые технологии. Ленинград вернул гордое имя Санкт-Петербурга, и в одном из закрытых институтов появился секретный отдел по анабиозу. Миша с братом Сергеем вошли в первую тройку добровольцев. Их положили в криокапсулу, и они очнулись лишь в 2666 году.
В мире будущего нет болезней и физической боли, но но нет и чувств. Когда Михаил и Сергей выходят из криокапсул, их внутренняя Тьма вступает в реакцию с этим фальшивым миром. Но происходит чудо: накопленная за века плотная, тяжёлая Ночь внутри них начинает "перегорать", превращаясь в сверхъестественное, осязаемое Тепло. И это тепло, достигнув критической массы, совершает квантовый переход. Происходит взрыв Света. Но это не ослепляющий неон, а мягкий, вечерний свет русской равнины, пахнущий полынью и вечностью. Мир меняется навсегда: небо над планетой перестает быть экраном и становится настоящим небом. Люди впервые за столетия плачут, глядя на звёзды, и чувствуют в груди ту самую "ночь", которая теперь не убивает, а даёт глубину их новому, настоящему бытию.
Читать далее
129 понравилось
402
rezviy_homiak
26 мая 2013
ТТТ
"Фу, какой ужас, кошмар, как вообще можно было такое написать!"- примерно такие мысли крутились у меня в голове во время чтения. Что самое интересное, в книге нет ничего откровенно противного, вызывающего или пошлого. Просто жизнь нескольких поколений одной семьи. Просто ненависть дочери к своему отцу, пронесенная до самого конца. Непонимание, злость, желчь, потоки душевной черноты, внутренней грязи, скрытые за простыми словами, льющиеся со страниц, отравляющих все, к чему прикасаются. Вот как можно самыми обыкновенными словами вызвать такое чувство, как-будто нырнул в яму с нечистотами? Или это у меня не правильное восприятие мира? Потому что книга вызвала именно такие чувства. Столько в ней ненависти и злости. Обиженная девочка, которая не в состоянии понять собственного отца, не способная понять в какое время она живет. Ведь по-другому было нельзя. Девочка, ненавидящая весь вой род за отнятое детство, за голод, разруху, за отсутствие любви и понимания. А пыталась ли она когда-нибудь понять кого-то из них? Ну хоть чуть чуть? Судьба потомков еще страшнее. Что же такое нужно было сделать, что бы род пресекся настолько жутко, настолько мерзко?
Нет, такие книги не для меня.Не могу я читать подобное.
Читать далее
11 понравилось
340
bastanall
11 октября 2016
Книга-имаго?
Это пролог — первая утрата из всех дальнейших необязательных утрат.
Я возмутилась: «Стреляй уже!». Она прицелилась, выстрелила и попала в меня. Мне кажется, каждый читатель хочет, чтобы книга «выстрелила» в него, иначе не стал бы и открывать её. Можно пойти дальше и сравнить чтение с русской рулеткой — ведь в среднем из шести книг только одна способна «выстрелить». Убьёт ли — это уже другой вопрос.
Эта книга — та самая, шестая, заряженная. Не скажу, что она убила меня — у этого выражения скорее негативный оттенок, но эта книга прострелила мне ногу и заставила-таки обратить на себя пристальное внимание. В ней всё достойно отдельного упоминания — и сюжет, и композиция, и язык книги, и герои, и их мысли, и их жизнь, и предисловие, и цитаты, и всё остальное, о чём хватит воздуха подумать, пока вы не потеряете сознание от боли или пока врачи будут останавливать кровотечение и перебинтовывать простреленную ногу.
Сама история, о которой мы узнаём со слов очевидцев, — из тех, в которые безоговорочно веришь. Если бы мне её рассказал случайный знакомый случайным вечером на случайной кухне, я бы поверила — хотя и не так впечатлилась бы. В романе есть сюжет, который мы складываем как мозаику из разрозненных свидетельств, и есть метасюжет, в который автор умышленно вовлекает читателя, делая нас частью книги. Если отнять от сюжета композицию, то останется предельно простая история: болезнь согнала семью с обжитого места и вынудила идти на Запад; так Зотовы попали в Мельну; на новом месте семья постаралась пустить корни — но корни не прижились, характер у Зотовых слишком сложный для этого, поэтому не прошло и века, как семья исчезла с лица земли. Впрочем, сложный характер не объяснит всего, что с ними случилось, и именно в области домыслов зарождается метасюжет. Под метасюжетом я понимаю композиционную канву — историю Николая Вторушина, который знакомится с историей Зотовых. Николай открыто говорит о том, что каждый, кто узнаёт про эту семью, в итоге домысливает их жизнь на свой лад, становится частью их истории — и читатель понимает, что Николай говорит именно о нём. Роман больше не существует в пределах бумажной оболочки: когда Николай рассказывает историю Зотовых другу, он рассказывает свою версию; вслед за ним и Дмитрий домысливает Зотовых в соответствии со своим представлением о мире; вслед за Дмитрием и читатель начинает размышлять о Зотовых — и обязательно находит собственные ответы. Правда никого не интересует.
Метасюжет становится возможным только благодаря композиции. Мы редко о ней задумываемся, композиция — это такая штука, о которой вспоминают только тогда, когда она бросается в глаза — или отсутствует напрочь. Она может быть простой, ничем не примечательной, — прозрачной. Бывает и такая композиция, которую можно назвать невидимой, серой, теневой — да, пожалуй, именно теневой, — когда её не замечают. Сложно сказать, хорошо это или плохо, ведь есть своя искра гениальности и в том, чтобы вести ничего не подозревающего читателя по намеченному пути. Впрочем, вернёмся к нашему роману — его композицию можно назвать белой: она бросается в глаза, ослепляет и оставляет даже больше загадок, чем действия главных героев. Композиция «Ночи» настолько замысловата и блестяща, что намного лучше проливает свет на замысел автора, чем это мог бы сделать прямой и понятный сюжет. Впрочем, она делает это, только если вы даёте себе труд задуматься о ней — композиция не сделает всю умственную работу за читателя.
Герои романа могут показаться вполне обычными или до крайности необыкновенными, но это как раз и делает их такими реалистичными. Зотовы, несмотря на подчёркиваемые различия, похожи друг на друга, они — семья, поэтому интересно наблюдать, как по-разному выражаются схожие чувства. В центре внимания находятся Михаил Зотов-старший (мотив главы семьи), Семён Зотов (мотив войны и братоубийства), Михаил Зотов-младший (мотив безрассудной любви), они создают сюжет; совсем по-иному выделяются две женщины в романе — Анна Зотова и Мария Хайми: с Анны начинается метасюжет, а Марией заканчивается история Зотовых; у остальных членов семьи задачи важные, но скорее декоративные.
Хотелось бы отметить три момента: предисловие, язык и обрамляющие «Слова». Предисловие читать нельзя! Я бы даже сказала, оно опасно для психики. У меня нет никаких претензий лично к Александру Секацкому — его текст написан восхитительно. Но есть претензия к редакторам — неужели они не увидели, что такое предисловие только отпугнёт потенциального читателя? Хотя бы в конец книги его засунули, так нет же. Негодую.
А вот стилистически Крусанов великолепен! Он сумел показать разницу между персонажами с помощью их речи, смог сделать это ненарочито и естественно. Самый «вкусный» отрывок, как по мне, написан от лица Ивана Гремучего: какие краски, какой колорит, какая самобытность!
Размышляя о романе, не можешь не задуматься и о «Словах». Вы заметили, какие они задают масштабы? Масштабы вечности. Ведь что есть жизнь каких-то Зотовых? Они сгинули, как и многие другие до них. И после них жизнь продолжается, более того — вселенная не вертится вокруг Зотовых, жизнь продолжается и тогда, когда ночь изнутри пожирает очередного Зотова.
Вообще-то я искренне не хотела читать этот роман — тематика совершенно не моя, да и герои от меня далеки (или я от них — не суть). Впрочем, насчёт тематики я обманулась, на самом деле книга не о России начала XX в., и не о типичной русской семье, и не о войнах первой половины столетия, и даже не о превратностях судьбы — она о людях, которые хотели сами решать, как им жить, которые жили так, как им хотелось — или отказывались жить вовсе. А может быть, книга о том, как люди связаны друг с другом и ничего не могут решить в одиночку. Или это просто семейная сага, без подтекста. Здесь вы можете продолжить свой метасюжет.
В целом же после таких книг наваливается тяжесть. Да, больше всего на свете я люблю книги, после которых чувствуешь небывалую лёгкость и окрылённость, будто вот-вот оторвёшься ногами от земли. А после таких — наоборот, весь воздух выходит. Но и без таких книг нельзя, нельзя летать не приземляясь. Я не нашла ответы на все вопросы, не открыла для себя тайну жизни, но и не жалею о том, что последовала за автором и несколько дней потратила на чтение его выдумок. У меня нет слов, чтобы описание моего впечатления от книги было достойно самой книги. А когда нет слов, приходится выдумывать.
Но это лишнее. Лучше всего книгу характеризует сама книга, а конкретнее вот этот эпизод:

Знаешь, природа разнообразна лишь внешне, в своей диалектике, в своей внутренней логике она не изобретательна. Так человек, в сущности, повторяет в своём развитии полный цикл насекомого: вначале — эмбрион-яйцо, безгласная полужизнь; следом — младенец-личинка, который только берёт от мира пищу и навыки жизни; потом — подросток-куколка, он замыкается, отгораживается от окружения (не хитином, а кожурой неприятия), чтобы в одиночестве, в отчуждении и недоверии к миру научиться думать и поступать независимо, научиться не только брать, но и чем-то делиться; и только после этой науки из скорлупы выходит человек-имаго.
Читать далее
9 понравилось
456