Евгений Евтушенко. Первое собрание сочинений в 8 томах. Том 2. 1959-1964

А вот не знаю как написать о рифмованном, совершенно не понимаю правил и форм, не разбираюсь в стилях и подражаниях, теряюсь от эпитетов и прочей имажинистики. Потому путь мой прямолинеен, совершенно не критичен и опирается на собственную впечатлительность от результата.

А результат то ого-го! Как-то припомнилось, в школьную пору, от пафосного:

За тридцать мне. Мне страшно по ночам.

Я простыню коленями горбачу, лицо топлю в подушке, стыдно плачу, что жизнь растратил я по мелочам, а утром снова так же ее трачу.

Нервно конечно, изломано...простительно поэту. Зато какое "горбачу", ведь простецки и точнО узнаваемостью. Внезапно оказавшись в спешащем куда-то к морю «Москвиче», уже почувствовав ритм, кивала обтекаемости и ускоряемости. И оказалась пирамидой, египетской, которую боится даже время.... и как сестре, тебе душу открою.

С дальнейшим мне было труднее смириться. Волосок, умащеньями пахнущий... и основы героизма, и как земля, наши руки грубы...

Вот живет человечек маленький. Скажем, клерк. Собирает он марки. Он имеет свой домик в рассрочку. Он имеет жену и дочку. Он в постели начальство поносит, ну а утром доклады подносит...

Не надо быть великим знатоком чтобы понять откуда этот ритм и рубленная структура. Веет экспериментальными 20-ми, когда двенадцать "апостолов" Блока и "гудящие телеграфные струны" Маяковского. И замелькало картинками и загудело нашим ответом и памятником свободы. И на мгновение хотелось поверить, да, не мертвенное, не бетонное и совсем даже не пирамидное, но величие. На мгновение... Наивное во многом, излишне прямолинейное пафосом моментов. И все же, не глупое, не лживое, с верой в будущее. И бог с ним, с этим железобетонным, когда хочется опровергнуть беспощадное:"Все бессмысленно, все смертны."

А что же остаётся...все то же мне тридцать и "поэт в России — больше чем поэт. Остаётся честное кокетство и искренность. И о том что всё-таки строить, строить, строить... И задевшее когда-то в "Исповеди":

Как стыдно одному ходить в кинотеатры без друга, без подруги, без жены, где так сеансы все коротковаты и так их ожидания длинны!

В истории советской литературы есть произведения, которые мало того, что написаны по заказу, так и "воспевают" рабский труд заключенных. Сюда можно отнести и произведения о Беломорканале, и о строительстве московского канала им. В.И. Ленина. Эта же книга была написана от чистого сердца не с целью прославить рабский труд, а показать мощь и величие русского народа, который и Магнитку построит, и в войне победит, и Братскую ГЭС построит припеваючи. Конечно, книгу нельзя ни коим образом рассматривать как историческое произведение. Это больше мысли и раздумья автора о ходе строительства ГЭС, тесно переплетенные с судьбами собственно строителей.

Мой стих не распустился, не размяк, но стал грубей и темой и отделкой. Эстрада, ты давала мне размах, но отбирала таинство оттенков. Я слишком от натуги багровел. В плакаты влез при хитрой отговорке, что из большого зала акварель не разглядишь, особенно с галерки. Я верить стал не в тишину — в раскат, но так собою можно пробросаться. Я научился вмазывать, врезать, но разучился тихо прикасаться.

Обратившись к стихам сборника после прочтения поэмы и прочитав эти строки, неожиданно понял: а ведь прав был поэт так говоря о себе 60 лет назад. Впереди была еще долгая жизнь, но, пожалуй, он, - не могу сказать, что так и не научился "тихо прикасаться" и "верить в тишину" (есть у него хорошие и тонкие лирические стихи), - по большей части, особенно в последние десятилетия "в плакаты влез". Это не в упрек, не в осуждение. Есть времена, наступления на горло собственной песне.

Читал параллельно два варианта "Братской ГЭС". Шестидесятых и девяностых годов (полная и окончательная редакция поэмы, как указано автором). Увы, в этой окончательной редакции нет веры шестидесятых в новое поколение строителей страны, да и в саму страну. А откуда же ей взяться в те годы? Да и не только в те. Остался незавершенным спор-диалог Братской ГЭС и Египетской пирамиды (в старом варианте пирамида покидала повествование, не находя аргументов в споре после очередного монолога ГЭС). Как мог закончить поэт этот спор во времена "окончательной редакции"?

Мне жаль, что существует эта "окончательная редакция". Как жаль, что существует продолжение "Иронии судьбы" с не той судьбой героев, в которую мы верили. И хорошо, что остался в старых книгах тот первый, пусть в некоторых местах явно недоговоренный (не по воле автора), вариант.