Слова

«Радость моя, но, если ты прочитаешь такие книги сейчас, что ты станешь делать, когда вырастешь большой?» — «Я их буду жить».

чем бессмысленней жизнь, тем непереносимее мысль о смерти.

Хороших отцов не бывает - таков закон; мужчины тут ни при чем - прогнили узы отцовства. Сделать ребенка - к вашим услугам; иметь детей - за какие грехи?

Как приятно впадать в безнадежное отчаяние. Это дает право дуться на весь мир.

Умереть - это еще не все: важно умереть вовремя.

Я обрел свою религию: книга стала мне казаться важнее всего на свете. В книжных полках я отныне видел храм.

Даже от моих ошибок была польза и, значит, я их не совершал.

... тот, кто чрезмерно любит детей и животных, любит их в ущерб человечеству.

...мало иметь глаза, надо уметь ими пользоваться.

у нас в доме не злословили, у нас с сожалением констатировали недостатки того или иного человека

Культура ничего и никого не спасает, да и не оправдывает. Но она - создание человека: он себя проецирует в нее, узнает в ней себя; только в этом критическом зеркале видит он свой облик. К тому же дряхлое, обветшалое здание - мой самообман, это и мой характер, от невроза можно избавиться, от себя не выздоровеешь.

«Конечно, я и сам мог, когда меня спрашивали, сказать, что мне нравится, а что нет, и даже объяснить почему. Но наедине с собой я терял представление о своих вкусах, я не мог просто констатировать их, мне приходилось ловить их, подталкивать, вдувать в них жизнь.»
***
«Дорого бы я дал, чтобы во мне возник пересеченный ландшафт с громадами предвзятых мнений, несокрушимых как скалы.»

Смысл этих неподатливых и темных слов мне пришлось узнать только лет через десять-пятнадцать, но они и поныне сохранили для меня свою непрозрачность: это перегной моей памяти.

Тому, кто хочет нравиться, не до ненависти. И не до любви.

у меня прекрасные данные для самокритики, при одном условии - чтоб мне ее не навязывали.

... собаки умеют любить, они отзывчивей, преданней людей.

Будь у меня отец, он обеспечил бы меня бременем устойчивых предрассудков. Внедрившись в мое "я", он обратил бы свои прихоти в мои устои, свое невежество в мою эрудицию, свою ущемленность в мое самолюбие, свои причуды в мои заповеди. Сей почтенный квартирант внушил бы мне самоуважение, а самоуважение стало бы основой моего права на жизнь. Мой родитель определил бы мою будущность: инженер от рождения, я не знал бы ни забот, ни хлопот.