Приют

Поставила оценку, но до сих пор не очень осознаю свое отношение к книге. Сюжет: жена психиатра Стелла проживает с мужем и ребенком на территории больницы в предместье Лондона, некоторым больным позволяется выполнять определенные работы в саду больницы. И Стелла влюбляется в шизика - скульптора Эдгара, который убил жену. Не просто убил, а изощренно - извращено. И сбегает за ним вслед, когда он совершает побег. Живут нище, впроголодь. Но страсть превыше всего, даже ребенок побоку. Пока однажды она не сбегает от него. Чтоб снова вернуться. Только возвращения не случилось, полиция ее вернула мужу. Они уезжают из Лондона на периферию и там она постепенно впадает в депрессию. Ненавидит не только мужа, но и сына. Ненавидит потому, что разлучена со своим любовником. Это если кратко. А потом случается беда. Только вот не пришло ко мне понимание, не верю я ее словам "там тонул Эдгар". Она уже знала, что полиция его вновь поймала. А значит что? Его снова вернут в ту лечебницу недалеко от Лондона. И, значит, ей тоже надо туда попасть. И путь лишь один - как пациентка. Да, возможно у нее было психическое заболевание. Потому что никак иначе патологическую страсть к Эдгару, который был агрессивен, бил ее, она понимала, что может и убить, объяснить нельзя. Но то, что она сознательно не стала помогать сыну Чарли - в этом я просто уверена. Питер, от чьего лица ведется повествование, тоже психиатр, коллега мужа Стеллы, неприятно поразил. Видел все с самого начала, понимал... и ждал, когда местечко освободится? Каждому психиатру нужен свой психиатр. Все герои раздражали. И Стелла, и ее муж, и ее свекровь, и ее любовник и прочие-прочие-прочие. Жаль лишь Чарли, ни в чем неповинного мальчишку. И черт с ней, с изменой и страстью, но как можно менять ребенка на мужика? И нет, в ее безумие я не поверила.

Меня всегда интересовал лейтмотивный для литературы сюжет о том, как скучающая и неудовлетворенная молодая женщина, начинает изменять своему мужу и, начхав на приличия и наличие ребенка, пускается во все тяжкие. Интересует даже не сама довольно банальная коллизия, а то с каким завидным постоянством она кочует из одного великого романа в другой. И каких неимоверных высот способны достигать талантливые авторы, выжимая драматический сок из такого набившего оскомину лимона как адюльтер. Лев Толстой рассказал историю Анны Карениной. Гюстав Флобер разложил по полочкам Эмму Бовари. Но то, что делает Патрик Макграт в своей версии просто за гранью добра и зла. Начинается эта «история болезни» вроде бы со знакомых симптомов. Стелла - молодая, красивая и полная жизненных сил женщина. Муж уже давно не доставляет ей никакого удовольствия. Ни в физическом, ни в эмоциональном смысле. Стелла не работает, ибо на дворе 1959 год. Она ведет домашнее хозяйство, занимается воспитанием 11-летнего сына и скучает, лишенная лондонских развлечений. Такой расклад неминуемо должен привести к роману на стороне. И Стелла действительно довольно быстро находит объект для реализации своих сдерживаемых инстинктов. Естественно, что небольшим приключением дело не заканчивается, и Стелла влюбляется по самые гланды и теряет голову. А вот то, что происходит дальше, я могу охарактеризовать только одним словом: Кошмар. Тихий и неописуемый ужас. Дело в том, что муж Стеллы работает заместителем главврача в закрытой психиатрической лечебнице для невменяемых преступников. А объект Стелленых романтических и эротических порывов - обаятельный и привлекательный скульптор Эдгар, который до смерти забил свою жену молотком, а потом отрезал ей голову… Все. Больше о сюжете я вам ничего не скажу. Роман необходимо прочитать, как необходимо принять горькое лекарство. «Приют» по настоящему страшная книга. Это диагноз и анамнез неизлечимого заболевания под названием «любовь». Любовь?! Да разве это возможно? Называйте, как хотите: страсть, желание, похоть. Что угодно, только не она, родненькая. Но Макграт хладнокровно показывает, какие дикие формы может принимать именно Любовь. Больная и уродливая. Ненормальная. Безумная. Патологическая. Коверкающая. Убивающая. Это версия по Макграту. Драма, которая разворачивается в «Приюте» невероятна и при этом абсолютно достоверна. Это одержимость. Патрик Макграт безжалостен к своим героям. То, что происходит – чудовищно. Этому нет оправдания. Но еще безжалостнее автор поступает со своими читателями. Никто и никогда не застрахован от такой разрушительной, как раковые клетки, «любви». Если вы уверены, что вас никогда-никогда не накроет нечто подобное и вам этот кошмарный сон не приснится, я вам искренне завидую. Как завидую людям, которые уверены, что они никогда не заболеют смертельным заболеванием. Признаюсь честно, я такой самонадеянной уверенностью не обладаю. После «Приюта» в горле остается комок. Тревога внутри. Пульсирующая головная боль. Смятение. И страх. И мысль: «Не дай то Бог…»

Старая добрая история: жила-была красивая замужняя женщина, и полюбила она МАНЬЯКА-УБИЙЦУ, ПАРУ РАЗ НОГОЙ С РАЗВОРОТА ПОЛУЧИЛА, И СРАЗУ СТОКГОЛЬМСКИЙ СИНДРОМ, НА КРАЙ СВЕТА ЗА ТОБОЙ ПОЙДУ, ДЕТИШЕК НАДЕЛАЕМ, ЗАЖИВЕМ В СПАЛЬНОМ РАЙОНЕ ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ, ДУША В ДУШУ. Или жила-была красивая замужняя женщина и полюбила АЛКАША-КОЛХОЗНИКА, ВАНЯ Я ВАША НАВЕКИ, А БАБЫ ВСЕ ПРОСТО ЗАВИДУЮТ, ВЫХВАТЫВАЮ ПО ГОЛОВЕ БЕЗ ПЕРЕРЫВОВ И ВЫХОДНЫХ, ЗАТО КАК ЗА КАМЕННОЙ СТЕНОЙ, И РУКИ У НЕГО ЗОЛОТЫЕ. Или жила-была да и полюбила ПСИХОПАТА ОПАСНОГО, А ЕМУ ЖЕ ПРОСТО НУЖНО НЕМНОГО НЕЖНОСТИ, ТВОРЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК ОН, ИДИТЕ ВСЕ В ЖОПУ, У НАС ЛЮБОВЬ БЕЗ ВАШИХ МЕЩАНСКИХ УСЛОВНОСТЕЙ.

С одной стороны, Стелла, конечно, простота. (Как у Лескова: «которой даже лень сказать кому-нибудь: „прочь поди“ и которая знает только одно, что она баба. Такие женщины очень высоко ценятся в разбойничьих шайках, арестантских партиях и петербургских социально-демократических коммунах».) С другой — архетип завистливой Марфушеньки-душеньки, героиня, которая с глуповатой самоуверенностью спускается в подземное царство и пытается вытребовать у хтонических сил счастья и драгметаллов. Когда же обитатели нижнего мира набивают ей карманы золой и пинком отправляют обратно к плите и люльке, идёт на поругание с по-прежнему высоко поднятой головой. И нельзя точно сказать, когда в этой голове вылетает пружина: по дороге ли в Аид, при возвращении ли, или позже, от угрюмой заботливости соплеменников, решившихся принять парию.

Эдгар же страшен не столько ненормальностью, сколько непроницаемостью (одно дело — знать, что человек способен полоснуть тебя ножом, другое — знать, что он способен, но не уметь распознать момент, когда это произойдет; может, он просто хочет дать тебе дольку апельсина?) Классический жених-призрак, его задача — «умчать в могилу», причем скорее в морально-этическом плане. Его творческий процесс это только подчеркивает: за ширмой созидания кроется потребность утопающего утащить под воду того, кто протягивает ему руку. Символично то, как Эдгар поступает с вылепленной головой статуи: убирает многократно слои глины, и та становится все меньше. Могильное червие сжирает не только саму музу, но и то, что ей вдохновлено.

Рассказчик прекрасен: заботливо доказываемая автором заурядность доктора пошатывается в последней главе, прозрачность его поступков и линейность мотивации отравляется одной каплей, впрыснутой в конце романа. Нет, не просто так, сдается мне, упоминается гомосексуальность в этом насквозь гетеросексуальном романе. Ставлю кольт на последнее предложение, ненадежного рассказчика и то, что доктор Клив не так-то прост. Как и Ник: оба делают вид, что опекают волоокую скучную Стеллу, тогда как на самом деле им нужно внимание и общество страшного сумасшедшего Эдгара. Ник это внимание покупает едой и наличкой, доктор предпочитает шантаж. Всего-то разницы.

(На самом деле, мне попалось издание книги с кучей вопросов «типа для книжного клуба» в конце; выше я просто пытаюсь ответить на менее очевидные из них.) Наконец, в романе есть единственная фраза, которая объясняет все произошедшее: she allowed him into her imagination. Все довольно просто: любите, девушки, простых романтиков, и не пускайте в свое воображение самизнаетекого.