Яков-лжец

"Яков-лжец" - первый и самый известный роман Юрека Бекера. Тема Холокоста естественна для писателя, чьи детские годы прошли в гетто и концлагерях. Это печальная и мудрая история о старом чудаке, попытавшемся облегчить участь своих товарищей по несчастью в польском гетто. Его маленькая ложь во спасение ничего не изменила, да и не могла изменить. Но она на короткое время подарила обреченным надежду…

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

74 оценки

5
45%
4
39%
3
11%
2
4%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 81Хотят прочитать 266

Рецензии

old_bat17 ноября 2012 г.
О чем эта, во многом автобиографичная книга? О жизни еврея Якова Гейма, отчаявшегося человека, потерявшего в своей жизни все самое дорогое его сердцу — жену, кафе, свободу, но сумевшего сохранить гордость, сострадание и дух сопротивления? Или о проблеме еврейского народа в годы фашизма? Или о том, где проходит грань, которая отделяет добро от зла? Относительно ли добро? Абсолютно ли зло? Обязательно ли всегда говорить только правду, или же бывают моменты, когда предпочтительнее соврать? И враньем ли будет полуправда?
Да и само повествование двойственно. Словно, автор не решается произнести вердикт: «Я за честность в общении» или же: «В некотором роде, иногда можно и соврать». Взять, например, такой эпизод. Яков устал жить в ежедневном страхе разоблачения. Конечно, запрещенное радио делает Якова героем, но быть героем изо дня в день – большой труд. И, уставший от этого постоянного напряжения Яков признается своему другу парикмахеру Ковальскому в своей лжи. Врал. Много дней врал о том, что есть у него радио. Врал о том, что знает о приближении советских войск. И, как результат, ответ погрустневшего друга: «Не бойся. Я больше ни о чем тебя не спрошу»
К чему может привести такое крушение надежды? Единственная ниточка, помогающая просто радоваться очередному солнечному или пасмурному дню в надежде на завтрашнее освобождение от страха разорвана. Слова правды сказаны. Но, друга теперь у Якова нет. В его смерти он даже может себя не винить. Яков правду сказал! Кто ж виноват, что закончился запас прочности в друге, однажды спасшем Якову жизнь ценой своего выбитого зуба:

еврей, посягнувший на немецкий клозет, будет убит на месте.

Это один вариант повествования. Второй останавливается на нерешительности Якова, продолжающего придумывать сводки с линии фронта. Читатель сам выберет тот вариант, который окажется ближе его совести. И вот Яков стоит в толпе у дома Ковальского и, задрав голову, смотрит вверх: на открытое окно, оно открыто и пустое. И смотрит Яков на короткую веревку на оконном переплете, совсем коротенькую, потому он ее не сразу приметил. Но, Яков сохранил свою ложь в тайне. Ценой войны с собственной совестью, Яков не лишил своего друга надежды на завтрашний день. Он не лишил его будущего. Поэтому, друг остается жить и надеяться дальше.

Только очень уж сложно не просто почувствовать себя человеком, нет-нет, евреи в гетто знают о том, что они не люди. Очень сложно – сохранить в себе человеческое, вопреки личному знанию евреев в гетто о своем месте среди избранной расы:

немцы заставляют человека быть евреем, а сам ты не имеешь никакого представления о том, что такое еврей. Теперь вокруг одни только евреи, впервые в его жизни никого, кроме евреев, он ломает себе голову над вопросом, чем они схожи между собой. Напрасно. Он не может найти видимого сходства, а с ним у них и вовсе ничего общего.

Не зря доктор Киршбаум никак не хочет отождествлять себя с фашистским видением того, кто такой на самом деле еврей. Он много об этом думает, и, не поверив той характеристике, которую дает избранная арийская раса евреям, решает уйти из жизни наименее безболезненным с его точки зрения способом. Выход ли это? Я не смогла на этот вопрос ответить. Очень уж страшно. Только, не в этом ли таится ответ на парадоксальную внешне доверчивость: почему четыре немецких солдата могли вести на расстрел десять тысяч человек?

Мне известно, конечно, что порабощенный народ может быть по-настоящему свободен, только если сам помогает своему освобождению, если он идет навстречу Мессии хотя бы кусочек пути. Мы этого не сделали, мы не сдвинулись с места, я выучил наизусть все приказы по гетто, неукоснительно их выполнял и только время от времени спрашивал бедного Якова, что передавали в последних известиях. Наверное, я никогда не расквитаюсь с этим, так мне и надо, и все мои терзания и все, что я вбил себе в голову с деревьями, — все от этого, и моя несчастная чувствительность, и слезливость. В нашем гетто сопротивления не было.

Но, неожиданно появилась в гетто надежда. Надежда на завтрашний день. И, пусть новости эти Якову приходится выдумывать самому, пренебрегая собственным чувством внутреннего достоинства, покоем и безопасностью. Но, ложь Якова спасла сначала Мишу, молодого парнишку, доведенного отчаянием практически до самоубийства. А затем, и многих других, шепотом передающих последние новости, услышанные Яковом из несуществующего радио. Самоубийств после радионовостей в гетто становится все меньше и меньше. И люди уже могут промолчать, не выдать фашистам спрятанную дочь расстрелянных соседей.
Вроде бы все уже почти хорошо. Так хочется верить... Но автор и на этом не останавливается. Он оставляет открытым вопрос о том, что же в этом мире сильнее: добро или зло? Правда или ложь? Он предоставляет нам вариант выбора – выживут его герои или умрут, решаем мы с вами. Поэтому Яков отпарывает желтые звезды и пытается убежать из гетто, но его убивают, а советская армия освобождает город, только автор уже передумал – и поезд увозит евреев прочь от надежды, в сторону смерти, и сам он, рассказчик, стоит в вагоне рядом с Яковом у окна...
Так за что Вы? За правду или за ложь?
Читать далее
58
426
likasladkovskaya5 ноября 2017 г.
Все книги о евреях, даже, если в них бывает смешно, оставляют в душе болезненный свет. Большая же часть написанного - памятник жертвам Холокоста.
В отличие от многих книг о войне, здесь повествование ведётся сквозь призму судьбы одного человека, а будущность поставлена в зависимость от единственного героя - Якова. Здесь нет эпических батальных сцен, военного духа, гиперреалистичных описаний гибели тьмы и тьмы безвинных, нет здесь и подпольного ополчения, единства жителей гетто.
Напротив, атмосфера сломленности и аляповатый росток надежды, выдержанные в библейском стиле, а именно: бывает ли благая ложь и какова её позиция в отношении правды?
В гетто запрещено все, что напоминает о витальном: сажать деревья, держать животных, существовать, хотя бы мысленно, одному, гулять по вечерам, быть человечным, слушать радио. Радио не только как источник информации, но как музыку, слово, диалог.
Упадок духа и всеобщая гибель в таких условиях - вопрос времени. Если нет надежды, надо её выдумать. Так, Яков заводит себе придуманное радио, которое оповещает гетто о скором освобождении русскими войсками, что километр за километром пробивают путь к жизни.
Иной плоскостью повествования становится проблема морального выбора человека, что дарует иллюзию жизни посреди буйства мортальных красок. Война - лишь антураж, сюжетная уловка, повод к размышлениям.
Каждому читателю дано время применить к категории лжи мерила действительности и надежды. И каждый понимает, война лишь гиперболизирует реальность, высвечивая философские вопросы в их практическом бездействовании. Однако наряду с душевным, духовным, моральным есть такая простая жажда жизни, инстинкт продвижения к будущему, что стервенеет в поиске новых путей в условиях опасности гибели.
Читать далее
22
710
v_varenye2 января 2012 г.
Прочитала Юрека Бекера "Яков-лжец". В книге повествуется о гетто одного из польских городов. Судьба каждого героя, затронутого на страницах, - доведена до конца, каждая линия прослежена до необходимого предела, на котором развязка либо описывается автором, либо умалчивается, потому что она и так очевидна... но ведь додумать всегда интереснее, даже если ответ на поверхности.
Герой, в честь которого названа книга, из одного мельком услышанного сообщения по радио решил приукрасить услышанное для того, чтобы облегчить своим товарищам по несчастью ожидание освобождения. Выдумывая каждый день какую-то новость,якобы переданную по одной из пойманных на радио волн, он поддерживал друзей и знакомых, пока не обнаружилось,что радио у Якова нет....
И грустила, читая о том, как целые улицы людей увозили в вагонах неизвестно куда, как переживали их родственники, как вели себя оставшиеся жители, и от души смеялась, когда автор описывал вроде бы и простые жизненные ситуации, которые с каждым из нас случались, но настолько умело подмеченные и внимательно, с любовью и легкой иронией к своим героям описанные, что удивляться не преставала, как все это знакомо, как рядом! Например, забавные рассуждения двух мальчиков о том, что они сделают с немцами (то они их взорвать хотят, то заманить в дом и запереть - а русские придут, а немцы уже запертые сидят - до сих пор смешно ужасно, только представлю такую картину)
Этак книга затрагивает, наверно, все эмоции и чувства, которые умеет испытывать и которыми обладает человек: грусть, сострадание, радость, счастье и смех, гордость, презрение, злость, обида.....Все перечисленное имело место, все это ощущалось мной очень реалистично, будто я сама живу среди тех людей, хожу каждый день на работу, выслушиваю очередную новость о боях под польшей, тихо бессильно презираю немцев и боготворю русских (тут скромничать не буду ).
Да, о гордости. Мне действительно было приятно читать о том, с каким уважением автор преподносит роль русских в войне - освободителей, людей, которых ждут, которые единственная надежда всех завоеванных государств, за успехи которых молятся, победам которых радуются, поражениям которых сопереживают!
Очень советую, рекомендую, настоятельно!! Глубокая книга, не оставит, как я считаю, равнодушным никого, поскольку всем близка тема ВОВ 1941-1945, еще не ушла в прошлое, еще живы воспоминания.
Читать далее
10
163

Все рецензии

Цитаты

peccatrice30 мая 2018 г.
Я рисую себе месть за Якова, я хочу, чтобы снова была прохладная и звездная ночь, та, в которую приходят русские. Пусть Красной армии удастся окружить город в самый короткий срок, небо совсем светлое от огня тяжелых орудий, сразу же после пулеметной очереди, направленной на Якова, поднимается оглушительный грохот, будто он по недосмотру был поднят незадачливым стрелком на сторожевой вышке. Первые танки, как таинственные призраки, стрельба по немецкому участку, пули в стенах, сторожевые вышки в огне, немцы, защищающиеся до последнего выстрела или удирающие, не находящие ни одной дыры, где можно спрятаться, Господи Боже мой, что это была за ночь! А за окнами плачущие евреи, для них все произошло так неожиданно, что они могут только, не веря своим глазам, стоять и держаться за руки, евреи, которые так хотели бы радоваться и ликовать, но не в состоянии в эту минуту, для этого найдется время потом.
Читать далее
3
162
peccatrice30 мая 2018 г.
К нему приходили потому, что после того, как посидишь у него, мир выглядел для тебя чуть-чуть веселее, потому что он умел сказать чуть убедительнее, чем другие: не унывай, все образуется или что-нибудь в этом роде. А может быть, потому, что он единственный среди немногих знакомых вообще считал нужным говорить человеку такие вещи.
2
110
peccatrice30 мая 2018 г.
— Как ты думаешь, Ковальский, сколько человек может выдержать? — спрашивает наконец Яков.
Так, значит, Яков в настроении пофилософствовать. Ковальский ждет, чтобы Яков разъяснил ему свой вопрос, он ждет уточнения, но Яков, по-видимому, поставил его в самом общем плане. Он говорит:
— Ну как ты считаешь?
— Если ты меня спрашиваешь, — говорит Ковальский, — я отвечу: много. Просто до нелепости много.
2
62