Собрание сочинений в 22 томах. Том V. Война и мир. Том 2

Можно даже не надеяться на что-то внятное, настолько меня Что можно сказать, если сидишь, задыхаясь, держишься за горло, пытаясь вздохнуть...

Совершилось величайшее счастье - и так просто, без шума, без блеска, без ознаменования.

Со вторым томом дело пошло тяжелее поначалу, с наскоку, как первый, взять не удалось. А почему? А потому что первый том все были цветочки, все было вводным, туда, сюда, Москва, деревня, Петербург, перескоки с одного героя на другого, вот и познакомились, антураж, два-три росчерка пера, готово, следующий. А вот во втором уже начались ягодки, да такие ягодки... то слаще меда, патока в душе, то горше полыни, и сидишь не дышишь, как бы отпустило, уберите книгу, не могу, нет, отдайте, надо. Это... это и не книга вовсе, а ларец бездонный с сокровищами, все в ней есть, ради чего я книги читаю.

Историческое? Недолгое перемирие между Наполеоном и Александром, между 1806м и 1812м... Вот тебе лавина историческая, открой страничку и искупайся в ней, захлебнись в ней, потони в ней, закрой страничку и удивляйся, откуда лампочки электрические, куда свечи подевались, и где салоп на меху, чтоб в санях не обморозиться, какой такой ауди, запрягай-ка ванька тройку с бубенцами, погоняемся с Николашей на замерзшей дороге к Мелюковым на колядки. Сколько хочешь истории, аутентичной истории, без развесистой клюквы, вот она какая должна быть, русская традиция, не водка-прорубь-три медведя, а скрип снега на морозце, звон колокольчиков на конской дуге, да радость от погони на санях... В топку голливудские экранизации, закрой глаза и устрой себе кино сам, с шепчущим на ухо старинным языком Толстым.

Девочкам? Балы, платья, мама, папа, Софи, Жюли, Мари, Натали... А вот держи-ка, девочка, обряд перед балом, ленты, платья на подкладе, длинноватые, бал, вальс, мазурка, кавалеры, румянец на щеках, раскраснелась, девочка? А это вон Пьер на тебя смотрит, да радуется, как ты хороша, юна, молода, красива, и князь Андрей до чего красив, глаз не сводит... О, этот первый бал Наташи... Ну откуда, откуда 40-летний мужчина знает, как себя чувствует деревенская девочка-графиня на первом балу? Чудо...

Любовное томление? Андрей и Наташа, и этим все сказано. Про зарождение чувства не хотите ли? Не знаю, как про это рассказывать, все будет слишком личное, особенное... Но там все-все есть, ради чего можно любовные романы или те же "Сумерки" читать. В груди щемит, жжет, от чувств Андрея, от дыхания Наташи, от этого светлого, только им двоим доступного, тайного между ними двумя, и стыдно, стыдно, что подглядываешь... но не оторваться, только в душе поднимается что-то свое, давно забытое и никому не нужное. Вот только Майер это соплями размазала на четыре тома, навертела лишнего потустороннего (да знаю я, знаю, что Майер в рецензии на Толстого это тухлые яйца и гнилые помидоры), а у Льва Николаевича все в одну часть уложилось, и сильнее во сто крат.

Яркие характеры? Ведомый Николай, размороженный Андрей, развинченный Пьер, импульсивная Наталья, мерзкий Анатоль, развратная Элен... Я тут даже продолжать не буду, опять в восторг впаду, настолько они яркие, выпуклые, четкие. И столько персонажей раскрыл, и столько тем Толстой тут поднял, диву даешься. Человек без внутреннего стержня? Есть. Посттравматический стресс? Есть. Конфликт внутренних стремлений и общественной жизни? Есть. Как быстро человек становится из ведущего ведомым, боязнь жизни, неспособность выдержать искушения порока, неспособность изменить привычки, ведущие в пропасть, желчная старость, страстная молодость... Сокровищница мысли, говорю же.

И ни встать, ни сесть, а наслаждаться.

PS Не смогла удержаться. Перед тем как итти на бал потанцовать, соберите, девушки, волоса a la grecque. Вас заметят. Точно говорю.

Второй том - тот "Мир", который, согласно мему про Главную русскую книгу, читают девочки. Пятилетие без войны между Аустерлицем и Бородино. Воды романа уже объяли нас: всех здесь знаем, обо всех имеем некоторое представление, кого-то успели полюбить, кто-то бесит, кого-то презираем, кем-то восхищаемся - кумулятивный эффект сериала, помноженный на гений Толстого дают мощную эмоциональную привязку, как положительную. так и отрицательную.

Николай Ростов приезжает в отпуск, с ним его командир Денисов, тотчас влюбившийся в Наташу и сделавший ей предложение. Девочке всего пятнадцать и никто не рассматривает этого всерьез, но оцените, какова сила обаяния юной Ростовой. Она еще и поет замечательно, не академичным бельканто (хотя уроки начала брать), но от природы необычайно голосиста. Пьер, женатый на прекрасной, но нелюбимой им Элен, не то, чтобы несчастлив, но смутно недоволен этой своей новой, так превосходно устроившейся, жизнью. Долохов, на правах старого приятеля (помните, в самом начале они вместе жили у Анатоля Куракина?) с тою же простотой нравов, поселяется во вновь отделанном петербургском доме Безуховых, волочится за Элен и та, похоже, принимает его ухаживания. Да к чему экивоки, всему свету очевидно, что Долохов ее любовник. На обеде, который граф Ростов дает в честь императора, он поднимает тост "За здоровье красивых женщин", и глядя на Пьера добавляет: "И их любовников". Пьер вызывает его. Это самоубийственно для штатского шпака, который не умеет обращаться с пистолетом, но таков наш Пьер и такова его немыслимая удача, что ранит противника именно он, а тот, выстрелив, мажет.

Тут будет небольшое отступление, касающееся обеда у Ростовых. Известно, что призрак разорения навис над семьей, об этом два года назад говорила Друбецкой графиня. Однако семья продолжает жить широко, и этот прием показателен: куча приглашенных (не самых подходящих), обильный стол, громадная стерлядь, гвоздем программы. Книжные Ростовы - это Толстые, а Болконские - Волконские, предки со стороны матери, и вообще история женитьбы Николая, о которой будет позже, перекликается с матримонией отца Льва Николаевича. Но сейчас не о ней, а о том, что в реальной жизни дед Л.Н. посылал свое белье стирать в Голландию, потому что считал, что здесь так чисто не постирают. Ну, как бы - мудрено не разориться при таких запросах. Однако к роману.

С раненым Долоховым сильно сближается Николай, бывший у него секундантом. тот начинает бывать у Ростовых, влюбляется в Соню, которая, как известно, любит Николая, и даже не безответно, но безнадежно - ей, бесприданнице, нипочем не выйти за графа, покровительница твердо дала понять, что не допустит мезальянса. Долохов делает предложение. Соня, к ужасу и гневу старшей графини, отказывает. А поклонники Джейн Остин вспоминают "Мэнсфилд Парк" с абсолютно той же сюжетной коллизией - сватовством Кроурфорда к воспитаннице Фанни Прайс, влюбленной в хозяйского сына. У мисс Остен реакцией на ее отказ завидному жениху стало изгнание в убогий родительский дом. Соню никуда не прогоняют, хотя для нее небогатый, но родовитый и перспективный Долохов завидная партия (напомню, он успел подняться после разжалования из солдат снова в офицеры). К слову, "Война и мир", неожиданно для меня, исполнена подлинно остенианского сарказма, а множество толстовских рассуждений об устройстве светской жизни, словно бы написаны леди Джейн. Долохов нехорош и порочен и Соня не колеблется, отказывая. В отместку он вовлекает Николая в карточную игру и выигрывает у него сорок три тысячи - немыслимые деньги. Долохов шулер, об этом не говорится прямо, но некоторые косвенные признаки, вроде загнутого угла у семерки треф, на котором останавливается болезненно обостренное внимание Николя, говорят об этом достаточно четко.

Жалованье титулярного советника в то время составляло 105 рублей в месяц, для сравнения. Проигрыш целого состояния окончательно расстраивает дела Ростовых, вынуждает продать любимое имение Отрадное и переехать в деревню. Пьеру тоже приходится уехать в Петербург от гнева государя, дуэли запрещены. Он объявляет жене, что больше не хочет знаться с ней, она, с курагинской цепкостью, выдирает у него доверенность на управление всеми его великорусскими имениями и отпускает, обругав. В пути, совершенно морально уничтоженный, он встречает человека из масонского братства и надеется обрести духовное равновесие у Вольных каменщиков, куда вскоре вступает. Андрей Болконский, тем временем, винит себя в смерти жены, умершей родами. пытается забыться в хозяйственной деятельности и проекте реформ. которым начинает заниматься. Но чувствует себя при этом живым мертвецом. Встречаясь по делам с предводителем местного дворянства, которым избрали графа Ростова, он останавливается на сутки в его доме, видит Наташу, слышит их ночной диалог с Соней у открытого окна про "так бы и полетела...", там еще старый дуб из школьной программы и понимает: "Нет, жизнь не кончена в 31 год" (я такой значок из Ясной поляны привозила, этот кому-то передарила, но остался близкий по смыслу с цитатой из того же источника).

Дальше бал Наташи, знакомство с нею и сватовство князя Андрея, с помолвкой и свадьбой, отложенными на год, по настоянию старого князя Болконского. В этот год Андрей должен поехать для окончательного излечения за границу. Наташа (к слову, разница в возрасте у них двойная) страдает в разлуке, а навестив Болконских в их московском доме и встретив со стороны будущего свекра оскорбительный прием, совсем падает духом. В этом настроении она едет в оперу (совершенно ерническое и уморительно смешное описание, хотя не вполне понятно, что дают, в спектакле приметы одновременно оперы и балета). Там блестящая красавица Элен, признанная властительница дум и законодательница мод, знакомит ее с братом Анатолем, как кончится все знают. И ты, такая: "Дура, дура, Наташа, что ты делаешь!" И тут же: "Сама-то в ее годы много умнее была?"

Вернувшийся князь Андрей не прощает невесту. Внезапно для себя, Пьер понимает, что любит Наташу. А на небе комета 1811 (хотя в романе. и это один из его анахронизмов, она названа "кометой 1812").

О, Боже всемилостивый, я едва пишу!.. Только, что закрыла последнюю страницу второго тома, а руки до сих пор трясутся, мысли путаются и вообще я никак не могу осознать полностью того, что было мной прочитано и оплакано! Господи, какая же это КНИГА! О, если бы только можно было это выразить словами! Как жаль мне тех учеников, которые наслушавшись о ней всякой ерунды, прочтут лишь краткое содержание и не почувствуют того же, что чувствую сейчас я! Итак, по порядку.

Первая сцена, заинтересовавшая меня была встреча Пьера с масоном. Разговоры о Боге, об уподоблении себя Христу, о самосовершенствовании, это все, конечно, хорошо... Вот например одна цитата очень меня заинтересовавшая.

— Ежели бы Его не было, — сказал он тихо, — мы бы с вами не говорили о Нем, государь мой. О чем, о ком мы говорили? Кого ты отрицал? — вдруг сказал он с восторженной строгостью и властью в голосе. — Кто Его выдумал, ежели Его нет? Почему явилось в тебе предположение, что есть такое непонятное существо? Почему ты и весь мир предположили существование такого непостижимого существа, существа всемогущего, вечного и бесконечного во всех своих свойствах?…

Меня саму подобные мысли мучили очень долго (да и вообще этот том очень на многое мне открыл глаза и дал ответы даже на те вопросы, на которые я уже и не надеялась их получить). НО мы все с вами прекрасно знаем, что, на самом деле, за птицы эти масоны. И обряд посвящения собственно и открывает нам на них глаза:

— Ежели вы тверды, то я должен приступить к введению вас, — сказал ритор, ближе подходя к Пьеру. — В знак щедрости прошу вас отдать мне все драгоценные вещи. — Но я с собою ничего не имею, — сказал Пьер, полагавший, что от него требуют выдачи всего, что он имеет. — То, что на вас есть: часы, деньги, кольца... Пьер поспешно достал кошелек, часы и долго не мог снять с жирного пальца обручальное кольцо. Когда это было сделано, масон сказал: — В знак повиновенья прошу вас раздеться. — Пьер снял фрак, жилет и левый сапог по указанию ритора. Масон открыл рубашку на его левой груди и, нагнувшись, поднял его штанину на левой ноге выше колена. Пьер поспешно хотел снять и правый сапог и засучить панталоны, чтоб избавить от этого труда незнакомого ему человека, но масон сказал ему, что этого не нужно, — и подал ему туфлю на левую ногу. С детской улыбкой стыдливости, сомнения и насмешки над самим собою, которая против его воли выступала на лицо, Пьер стоял, опустив руки и расставив ноги, перед братом-ритором, ожидая его новых приказаний.

Странные ритуалы, навязывание любви к смерти, упор на денежную сторону дела и т.п. Жаль было Пьера, который умудрился во все это ввязаться! Кстати, никому больше не показалось, что стремление П. к освобождению крестьян, к открытию школ, больниц и всему прочему, есть отголосок стремлений самого автора? Не стал ли Толстой прототипом Пьера? И вообще откуда у Л.Н. такие познания в области масонства?

А еще мне показалось очень верным замечание князя Андрея по этому поводу. И подтверждение его словам мы и находим в истории. Вспомните: когда крепостное право отменили и крестьяне сами возвращались к своим хозяевам. Из-за незнания другой жизни и из-за неумения ею распорядиться! Об этом же кстати говорила еще Екатерина Вторая.

Ты говоришь школа, — продолжал он, загибая палец, — поучения и так далее, то есть ты хочешь вывести его, — сказал он, указывая на мужика, снявшего шапку и проходившего мимо их, — из его животного состояния и дать ему нравственные потребности. А мне кажется, что единственно возможное счастье — есть счастье животное, а ты его-то хочешь лишить его. Я завидую ему, а ты хочешь его сделать мною, но не дав ему ни моего ума, ни моих чувств, ни моих средств. Другое — ты говоришь: облегчить его работу. А по-моему, труд физический для него есть такая же необходимость, такое же условие его существования, как для тебя и для меня труд умственный. Ты не можешь не думать. Я ложусь спать в третьем часу, мне приходят мысли, и я не могу заснуть, ворочаюсь, не сплю до утра оттого, что я думаю и не могу не думать, как он не может не пахать, не косить, иначе он пойдет в кабак или сделается болен. Как я не перенесу его страшного физического труда, а умру через неделю, так он не перенесет моей физической праздности, он растолстеет и умрет. Третье, — что бишь еще ты сказал? Князь Андрей загнул третий палец. — Ах, да. Больницы, лекарства. У него удар, он умирает, а ты пустишь ему кровь, вылечишь, он калекой будет ходить десять лет, всем в тягость. Гораздо покойнее и проще ему умереть. Другие родятся, и так их много. Ежели бы ты жалел, что у тебя лишний работник пропал, — как я смотрю на него, а то ты из любви к нему его хочешь лечить. А ему этого не нужно. Да и потом, что за воображенье, что медицина кого-нибудь вылечивала... Убивать! — так! — сказал он, злобно нахмурившись и отвернувшись от Пьера.

А как меня разочаровала княжна Марья! Все в ней теперь кажется надуманным и фальшивым... Соня оказалась во сто крат лучше её.

Про любовные линии я ничего говорить не буду, боюсь, спойлеры пущу в ход. Скажу только, что они настолько захватывающие и запутанные, что я не могла спокойно спать, зная, что только на следующий день смогу продолжить.

Повторюсь, что книга очень живая! И что читая её, я плакала и радовалась вместе с героями! Почти после каждой главы я вынуждена была переводить дыхание, чтобы читать дальше. Такое ощущение, что Толстой ничего не придумывал, а просто рассказал историю, которую ему в свою очередь тоже кто-то поведал. Не перестаю радоваться тому, что взялась за этот роман, что отважилась на него после "Анны Карениной", которая мне жутко не понравилась, что он есть в школьной программе! Я не перестаю удивляться тому, как в 35-41 год можно было написать ТАКОЕ?.. Сколько материала нужно было изучить! Какой духовный и жизненный опыт должен быть у человека, чтобы сотворить произведение, пожалуй, одно из самых известных в мире?!

Гений. И точка.