Сердца четырех. Месяц в Дахау. Dostoevsky-trip. Пельмени. Hochzeitsreise

— Вам коньяку или валерьянки? — улыбалась Ольга.
— Мне? Коньячку, коньячку!

Когда есть цель, все можно стерпеть.

В моем организме 3265150 нервов! Пусть к каждому из них привяжут скрипичную струну! 32б5150 скрипичных струн протянутся от моего тела во все стороны света! Пусть 3265150 детей-сирот возьмут 3255150 скрипичных смычков и прикоснутся к струнам! О, эта Боль Мира! О, эта музыка страданий! О, эти худые детские руки! О, натянутые нервы мои! Играйте, играйте на мне все сироты и обездоленные все униженные и оскорбленные! И да будет ваша боль - моей Болью!

Поезд стал тормозить, за окном замелькали огни города.
— Свердловск, — Штаубе посмотрел в окно.
— Вы и здесь были?
— Ни разу! — засмеялся Штаубе, — 66 лет потребовалось, чтобы доехать! Вот вам и Россия! Давайте выпьем за это!
— За дорогу, длиной в 66 лет?
— За нее! — Штаубе достал из рюкзака бутылку водки, стал открывать. — Мне всегда нравились эти сумасшедшие российские расстояния. Они как-то… возбуждают, правда?
— Меня наоборот — угнетают.

…зло есть не что иное, как несоответствие между бытием и долженствованием.

Вам приятно? Мне сидеть, хлопать глазами и повторять: ах, как вам приятно!?

— Идеального нам не видать, как своих ушей! — раздраженно вздохнул Ребров.
— Побойтесь Бога, Виктор Валентиныч!

Выпейте-ка лучше, да гоните тоску-печаль.

Не потому, что — неудобно, или — больно, нет. Просто это — бессмысленно.

Просто надо быть порядочным человеком, а не сволочью! Я их ненавижу!