Театр Жана Жене. Пьесы. Статьи. Письма

Жан Жене (1910-1986) - безусловно, одна из самых парадоксальных и неоднозначных фигур в современной французской литературе. Бродяга и вор, тюремный сиделец и певец гомосексуальной любви, он в то же время являлся одним из наиболее утонченных стилистов и психологов своего времени, среди поклонников которого были Ж.-П.Сартр. Ж.Кокто и многие другие французские интеллектуалы. В творчестве Жене с удивительной непосредственностью уживаются, с одной стороны, крайний индивидуализм и эпатажная извращенно...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

33 оценки

5
39%
4
39%
3
15%
2
0%
1
6%

Ваша оценка

Прочитали 36Хотят прочитать 51

Рецензии

Solnce_bolot20 апреля 2021 г.
Искусство мертвецов и господство одиночества
Жан Жене - это всегда про впечатление от искусства, нежели непосредственная критика.
Мысль обретающая форму по мере продвижения вперед, всегда уходящая куда-то на глубину, а не стремящаяся к поверхности. В этом их схожесть с Сартром. Их мысль тяжелая, но при этом захватывающая и прекрасная в своей необычной форме. Текст который уплывает куда-то в темноту, отдаляется, но при этом и тебя тянет за собой. Такие вещи читаешь очень внимательно, словно погружаясь в транс.
Упор Жене делает на слог и образы. Попутно вырисовывает сюжет и подтверждает документальность. Но они в хвосте, маячат на последних позициях, не привлекая к себе особого внимания. Другое дело - слог. Порой излишне возвышенный, но эта возвышенность ему идет. Она необходима тем недосягаемым образам, которые создает автор. Он всегда возносит искусство на вершину понимания. Наглядно демонстрирует свое замешательство перед ним, представляя свои тексты лишь попыткой осознания истинного смысла шедевров.
Вот и скульптуры Джакометти, чудные и сюрреалистичные, Жене признает божеством.

Я. - Чтобы хранить у себя одну из ваших скульптур, нужно быть мужественным.
Он. - Почему?
Не решаюсь ответить. Он не воспримет мой ответ.
Я. - Как только одна, из ваших скульптур оказывается в комнате, комната превращается в храм.
Я бы назвала эту книгу художественной прозой о художнике и художниках. Помимо впечатления от личности и творчества самого Джакометти, тут много интересных мыслей об одиночестве, его господстве и знании непостижимого своеобразия; об искусстве адресованном мертвецам, а не людям будущего; и о красоте, которая заключена в страдании каждого человека, неповторимом и бесконечно одиноком в огромном пространстве космоса. Таком же одиноком как скульптуры Джакометти выражающее чувство изолированности личности, характерное для французского авангарда XX века.
Читать далее
59
739
Tiveriel18 марта 2016 г.
Наступает вечер, спальня в стиле Людовика XV окрашивается в тёмные приглушённые полутона, ветер проникает в открытое окно и колышет лепестки цветов. Элегантная дама совершает свой туалет, рассерженно разговаривая со служанкой, – прихорашивается, расчесывает волосы, приводит в порядок лицо, любуется на отражение в зеркале. Её речи надменны, нападки язвительны, движения грациозны и пренебрежительны, служанка же подобострастна, но при этом презрительна и нарочито небрежна. Обе словно насмехаются друг над другом, каждая на свой лад… Та трещина, которую драматург пустил в самом начале пьесы репликой одной из героинь – «Не притворяйся ягненком. И не спеши, у нас есть время», – с каждым погружением в разговор расширяется всё больше; и стекло развернувшейся реальности брызжет осколками вместе с пощечиной, которую отвешивает служанка своей госпоже.
То, что мы видим – игра, пьеса внутри пьесы. Никакой госпожи в спальне нет, лишь две служанки упоённо играют свои роли, меняясь ими, как перчатками. В эту постановку, свидетелем которой остаётся один Бог, вторгаются нити реальности, вымысел и правда переплетаются друг с другом: в ролях отражается личность и жизнь каждой девушки – порочащее письмо, донос в полицию, отношения с молочником, а в действительность проникают фантазии о том, как избавиться от рабства, избавившись от самой госпожи. Эта странная и пугающая смесь ненависти, привязанности и болезненной любви находит выход в оборотничестве, в имитации отношений и «прелюдии», подготовке к убийству. Но на кульминацию не остаётся ни времени (в фантазиях), ни смелости (в жизни). Эта игра, этот ритуал – отдушина, возможность вырваться из отвратительного мира кухни и грязного мрака чердака. Она дарит привкус свободы, вседозволенности, удовлетворённости. В мире господ всё преображается. Он облагораживает, позволяет быть доброй к неимущим и раболепным, возвышаться над мелочностью: «О ее доброте! Ей легко быть доброй, приветливой и нежной! Ах! Ее нежность! Когда она красива и богата. А быть доброй, когда служишь...». Этот мир господ позволяет совершать жертвенные поступки, которые совсем не выглядят благородными в глазах Жана Жене, – отказаться от нарядов и тепла очага, когда возлюбленный томится в холодной тюрьме, отдавать платья прислуге... О нет, жизни и чувств больше у отверженных и низших слоёв общества. Пусть их любовь неотличима от ненависти, а решимость тает от одного взгляда на безмятежно спящее лицо госпожи и мерно вздымающуюся грудь: «Ты ведь не видела её лица, Клер. Оказавшись вдруг так близко рядом со спящей Мадам, я потеряла силы. Чтобы добраться до ее шеи, нужно было откинуть простыню, которую вздымала ее грудь». Пусть они настолько же раболепны в присутствии хозяйки, насколько язвительны перед её мысленным образом. Пусть они зажаты в рамки собственной бедности и недалёкости: «Я любила чердак, потому что бедность порождает убогое воображение. Нет необходимости поднимать шторы, ходить по коврам, дотрагиваться до мебели... взглядом или тряпкой, нет зеркал, балконов. Ничто не принуждало нас к прекрасным жестам». Но они – не только личины и маски, за которыми спрятаны лица. У них есть имена – Клер и Соланж Лемерсье, в то время как госпожа на протяжении всей пьесы безыменна и обезличена. Мадам. Мадам и только. Как, впрочем, и её любовник, Месье. При этом сами служанки хоть и наделены именами, но остаются актерами, которые слишком легко сменяют роли. Они пластичны и подвижны, а ещё – зеркальны. Они отражают друг друга так же, как каждая из них отражает повадки и манеру речи Мадам. Более того, они сами – оборотная сторона, изнанка господствующего класса: «Ваши устрашающие рожи, ваши морщинистые локти, ваши немодные наряды, ваши тела, годные лишь для наших обносок. Вы – наши кривые зеркала, наши сточные воды, наш стыд». Быть оборотной стороной и осознавать это. Желать свободы и не быть способным преодолеть собственную слабость, вырваться из оков, уничтожить помеху или убежать, не поднимая руку на собственное божество. Так противоречиво. Но судьи кто? Безгрешных людей не бывает, нет их и в пьесе. Убийство совершается, так или иначе; по другому сценарию и с другим персонажем. Побеждает не то бессилие и страх, не то безумие и роль, затмившая собой человека.
*
Очень люблю произведения, которые – как хорошее вино – оставляют запоминающееся послевкусие, с каждой последующей минутой крепнущий и по-новому раскрывающийся букет. Чем дольше думаешь о пьесе, тем больше хочется написать и большее осветить. Новые грани, озаряемые жизнью драматурга, дают новый толчок для идей. Но оставим для другого раза… и других читателей.
Читать далее
19
2,4K
luka8317 сентября 2018 г.
К счастью, я на момент чтения не имел ни малейшего представления, о том, что из себя представлял автор, так что восприятие работы было совершенно незамутненным.
Есть в этой пьесе нечто, чего мне очень не хватало в работах (во многом сходных) Пиранделло. Что это - не понимаю сам, но чувствую, что здесь оно есть (или, например, у Кржижановского - есть), а у Пиранделло - нет. Благодаря этой вещи символизм приобретает вкус и цвет.
Про прочитанное хочется думать. Несмотря на то, что "весь мир - театр" было сказано за много столетий до этого, в Балконе эта мысль приобретает подлинный мистический (если не онтологический) смысл. Наверно, Пелевину бы понравилось. Хочется выдать сентенцию в духе "в Балконе разница между реальностью и иллюзией размывается и сама их оценка подвергается переосмыслению", но она совершенно примитивна и уровня пьесы не достигает.
Почему тогда всего 3,5? Потому что эта пьеса не для чтения, ее надо видеть на сцене... или на экране. (Есть фильм 63 года, который я непременно буду смотреть; обратите внимание на актерский состав)
Читать далее
5
732

Все рецензии

Цитаты

Solnce_bolot20 апреля 2021 г.
Мне более понятно, хотя ещё и не вполне, что всякое произведение искусства, если оно желает достичь грандиозного значения, должно с момента своего возникновения пытаться, с бесконечным терпением и усердием, сквозь тысячелетия, по возможности, достичь незапамятной ночи, населенной мертвецами, чтобы они узнали себя в нем.

Нет, произведение искусства не предназначено для последующих поколений. Оно приносится в дар бесчисленному сонму мертвецов, который ими благосклонно принимается либо отвергается. Мертвецы, о которых я говорю, никогда не были живыми. Или я начинаю забывать это… Они были живы ровно настолько, чтобы об этом забыли, и задачей их жизни стало преодоление безмятежного берега, где они ждали условного знака, посылаемого из мира, в котором они находятся сейчас.
Читать далее
10
1,1K
ledi_na_velosipede27 октября 2013 г.
Невозможно любить друг друга в рабстве.
5
1,4K
rhizome20 июня 2017 г.
Я. - Чтобы хранить у себя одну из ваших скульптур, нужно быть мужественным.
Он. - Почему?
Не решаюсь ответить. Он не воспримет мой ответ.
Я. - Как только одна, из ваших скульптур оказывается в комнате, комната превращается в храм.
4
1,2K