Собрание сочинений в 10 томах. Том 5

– Ты любишь меня, Даша?
– О, – она снизу вверх кивнула головой, – люблю до самой березки.
– До какой березки?
– Разве не знаешь: у каждого в конце жизни – холмик и над ним плакучая береза.

Сейчас - одиннадцать, и часов до трех, покуда не заснешь, делать нечего. Читать, но что? И охоты нет. Просто сидеть, думать - себе дороже станет. Вот, в самом деле, как жить иногда неуютно.

Люди выдумывали себе пороки и извращения, лишь бы не прослыть пресными.

— Почему это выдумано было, что мы должны жить какой-то необыкновенной, утонченной жизнью? В сущности, мы с тобой такие же бабы, — нам бы мужа попроще, да детей побольше, да к травке поближе…

ни в ерша, ни в ежа, ни в дикую кошку

Зима кончалась. По городу ходили слухи один другого удивительнее. Говорили, что англичане и французы тайно мирятся с немцами, с тем чтобы общими силами двинуться на Россию. Рассказывали о легендарных победах генерала Корнилова, который с горсточкой офицеров разбивает многотысячные отряды Красной гвардии, берет станицы, отдает их за ненадобностью и к лету готовит генеральное наступление на Москву.

Когда в Самаре власть перешла к совдепу и большинство врачей отказалось работать с "собачьими и рачьими депутатами"

Господа, говорите короче, время не ждет...

За три года узнали, что такое война. Впереди пулемет и за спиной пулемет, -- лежи в дерьме, во вшах, покуда жив. Потом -- содрогнулись, помутилось в головах -- революция... Опомнились, -- а мы-то что же? Опять нас обманывают? Послушали агитаторов: значит, раньше мы были дураками, а теперь надо быть умными... Повоевали, -- повертывай домой на расправу. Теперь знаем, в чье пузо -- штык. Теперь -- ни царя, ни бога. Одни мы. Домой, землю делить!

— Что ж поделаешь, моя милая, приходится на собственной шкуре начать понимать, что такое государство. Мы только читали у разных Иловайских, как какие-то там мужики воевали землю на разных Куликовых и Бородинских полях. Мы думали, — государство — очень милая и приятная вещь. Ах, какая Россия большая! — взглянешь на карту. А вот теперь потрудитесь дать определенный процент жизней для сохранения целостности того самого, что на карте выкрашено зеленым через всю Европу и Азию.

Даша... Тебе нужно найти силы, встряхнуться... Ведь так, как ты живешь, это угасание.

В столовой постукивали стенные часы. Разорвись от тоски сердце, они все равно так же постукивали бы.

Телегин выпустил его и пошел из блиндажа. Зубцов крикнул вдогонку:
— Ваше благородие, он прикованный.

Доходя до громыхающей на десятки верст полосы боя, обозы и воинские части разливались и таяли. Здесь кончалось все живое и человеческое. Каждому отводилось место в земле, в окопе. Здесь он спал, ел, давил вшей и до одури «хлестал» из винтовки в полосу дождевой мглы.

Под крики и ругань, щелканье кнутов и треск осей об оси, в грязи и дожде, двигались сплошной лавиной обозы наступающей русской армии.

Каждый вторник у Смоковниковых, в столовой из птичьего глаза, собиралось к ужину шумное и веселое общество. Здесь были разговорчивые адвокаты, женолюбивые и внимательно следящие за литературными течениями; два или три журналиста, прекрасно понимающие, как нужно вести внутреннюю и внешнюю политику; нервно-расстроенный критик Чирва, подготовлявший очередную литературную катастрофу.

...Мобилизация среди простого населения проходит так, как этого ожидать не могли и не смели...

• Василий Васильевич, да вы шутите или нет? - уже совсем жалобным голосом воскликнул Белосветов. - Да вы ведь целое мировоззрение рушите... Идти помогать правительству? А десять тысяч лучших русских людей, гниющих в Сибири?... А расстрелы рабочих?... Ведь еще кровь не обсохла.

Не забывайте, что война чрезвычайно популярна в обществе.